— Обижаете, гражданин начальник! Все стерто, диск стерильно чист и завтра, как я и обещал, вернется в компьютер сына Наташи!
В диалог Мороза и Васильева вмешался губернатор:
— Все хорошо, что хорошо кончается! Однако, что мы будем делать со всем этим?.. — Георгий Юрьевич кивнул на компромат, разложенный на столе.
… - Предлагаю поделить все это по-братски! — Мороз подошел к столу вплотную. — Ту часть, которая касается дела Смирнова и связей Резвого с преступным миром — отдадим в прокуратуру! Этих данных вполне достаточно для того, чтобы закрыть одно дело и возбудить другое… Материалы, касающиеся моего доверителя, как мы и договаривались, заберу я… Остальное — ваше! Делайте с этим все что хотите! Думаю, возражений по поводу моего предложения не будет?
— Не будет! — фраза эта была произнесена губернатором таким тоном, что не допускала продолжения дискуссии. — А теперь давайте решать, как поступить с Резвым!
— А вот это твоя головная боль, Георгий Юрьевич! Твой человек, ты и решай! А нам позвольте откланяться, поздно уже… Пошли, Василий!
… Когда Мороз и майор Васильев покинули кабинет губернатора, Шмаков обратился к Ратникову:
— Степан, ты куда эту мразь определил?
— Здесь он, в резиденции, в отдельной комнате под охраной!
— То бишь у меня «в гостях»… Ладно, пусть ночку поразмышляет, а утром этого «гостя» ко мне в кабинет!
— Слушаюсь!
— Теперь о компромате… Оригиналы по делу Смирнова утром отправь в прокуратуру. Одну копию Мороз забрал, другую я положу в сейф, на всякий случай. Остальное — уничтожишь в моем присутствии!…
… Илья Петрович Резвый всегда тщательно следил за своей внешностью. Берег и лелеял свою поджарую фигуру, которую всегда одевал в модную одежду, подобранную со вкусом. И сегодня он предстал перед губернатором в надлежащем виде. Однако прежнего лоска все же не было. Ночь без сна, которую Илья Петрович провел в раздумьях о своей, так разительно переменившейся судьбе, сделала свое дело. Эту перемену, произошедшую с его недавним помощником, не без удовольствия отметил губернатор Шмаков…
… «Что, гнида, не любишь, когда тебя ногтем придавливают!» — подумал Георгий Юрьевич, глядя на стоявшего перед столом Резвого — сесть ему, губернатор не предложил.
Однако «гнида» все еще пыталась хорохориться. Изобразив на лице оскорбленную невинность, Илья Петрович со слезой в голосе произнес:
— Я не понимаю, Георгий Юрьевич, что могло послужить причиной, для столь непочтительного со мной обращения!
Губернатор вздохнул и пододвинул к краю стола папку.
— На, читай!
Ноги Ильи Петровича вдруг сделались ватными, и он тяжело опустился на стул, стоящий напротив губернаторского стола. Резвый раскрыл лежащую перед ним папку все еще надеясь, что ошибся. Но, увы! Это была та самая папка с компроматом, которую он сам лично положил в камеру хранения на железнодорожном вокзале. Илья Петрович стал механически перебирать вложенные в папку бумаги, не пытаясь их читать, поскольку и так знал что там написано. Он просто пытался тянуть время, чтобы хоть как-то собраться с мыслями, в которых в настоящий момент были разброд и шатание. И лишь где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, что в папке не хватает части содержимого, касающегося администрации губернатора, самого Шмакова и генерала Еременко. Презрительный голос губернатора положил конец его бесполезным потугам.
— Оригиналы уже в прокуратуре! С работы вы со вчерашнего дня уволены! А теперь убирайтесь вон! Но из города ни шагу! Скоро за вами придут…
Илья Петрович встал и, собрав все оставшееся мужество, произнес, глядя в глаза губернатору:
— Вы все об этом пожалеете!
В ответ губернаторский взгляд стал еще презрительнее.
— Если ты имеешь в виду диск установленный в компьютере на квартире у Наташи, то спешу тебя разочаровать — «кина не будет»!
По виду вдруг враз постаревшего Ильи Петровича стало ясно, что удар пришелся точно в цель. Резвый повернулся и поплелся к двери…
… Когда Хмур узнал о том, что Резвый «под колпаком» у губернаторской охраны и у него, похоже, начались неприятности, вор сразу лег на дно. Тихий омут, куда Хмур занырнул, подействовал на него расслабляющее, и он предался размышлениям: «что делать?», и «кто виноват?». Вскоре размышления привели его к пониманию, что для того, чтобы ответить на оба сакраментальных вопроса, надо сначала понять: а что собственно происходит? И вот на этот, вполне обыденный вопрос, ответ надо искать если не у Резвого, — к которому сейчас было не подступиться — то у Максима Мороза, без которого здесь явно не обошлось. Правда, знай, или хотя бы догадывайся, Хмур о том, кем на самом деле является Мороз, он бы немедленно избавился от этой идеи. Но он не знал, и это его отчасти извиняет…
… Когда Хмур уселся за столик напротив Мороза, который зашел в уличное кафе слегка передохнуть и выпить стакан воды, то он с подозрение посмотрел на улыбающееся лицо своего старого знакомого.
— Чего ты лыбишься, как будто голую девку увидел?
— При чем тут девка? Просто рад видеть однокашника!
— Ну, ну… — не поверил ему Хмур.
