Ряд осиновых саженцев, отделяющих ее задний двор от соседского, за ночь позолотился, их круглые листья залепетали на ветру. Она слышала перестук деревянной китайской музыки ветра на заднем крыльце у двери. Именно в такие моменты – безупречный облик, прикрывающий реальность, которой ей никогда не узнать, – она и боялась, что однажды это доведет ее до безумия.
– Вы тут славно устроились, – заявил Пилчер. – Проблемы с Итаном были нужны мне меньше всего. Надеюсь, вы верите.
Она поглядела на Пилчера, заглянула прямо в его черные глаза и отозвалась:
– Я не знаю, чему верить.
– Ваш сын в доме?
– Да, а что?
– Я хочу, чтобы вы пошли внутрь и забрали его. Я припарковал машину перед домом.
– Куда вы нас везете?
Он покачал головой.
– Вы не причините Бенджамину вреда?
Пилчер вскарабкался на ноги.
Поглядел на нее сверху вниз.
– Если бы я хотел причинить вам вред, Тереза, то взял бы вас с сыном посреди ночи, и только бы о вас и слышали. Но вам это уже известно. А теперь ступайте за ним. Встретимся снаружи через две минуты.
Итан вглядывался в воздуховод.
Втиснуться будет трудновато, а в толстовке, наверно, и невозможно.
Вытащив руки из рукавов, стянул ее через голову и швырнул с карниза. Голые руки мгновенно покрылись гусиной кожей. Прикинув, что отталкиваться придется в основном ногами, решил снять и носки, чтобы подошвы не проскальзывали.
Сунул голову в трубу.
Поначалу плечи не проходили, но поизвивавшись с минуту, он наконец втиснулся внутрь до половины, вытянув руки перед собой, а дальше принялся толкаться ногами, чувствуя пальцами леденящее прикосновение тонкого металла.
Когда он оказался в воздуховоде целиком, его вдруг накрыла волна паники. Почувствовал, что не может вдохнуть, с плечами, стиснутыми между двумя стенками, вдруг сообразив, что назад выбраться уже невозможно. Во всяком случае, не вывихнув обеих рук в плечевых суставах.
Его единственным методом продвижения стали ерундовые толчки пальцев ног, причем без заднего хода.
Он пополз вперед на цыпочках – в буквальном смысле, – скользя по поверхности воздуховода.
Продолжая кровоточить.
С бунтующими после восхождения мышцами и нудящими нервами.
Впереди – ничего, кроме непроглядной тьмы и туннеля, реверберирующего эхом его шарканья.
Да и то, пока он не останавливался.
Тогда воцарялась идеальная тишина, лишь изредка прерываемая звучными ударами, от которых у него сердце прямо подпрыгивало, – последствия перераспределения напряжений в металле, расширяющемся или сокращающемся в ответ на температурные флуктуации.
Минут через пять Итан попытался бросить взгляд назад, к отверстию, испытывая отчаянную потребность в последний раз увидеть свет – эту капельку утешения, – но не мог вывернуть шею достаточно далеко, чтобы оглянуться.
Он полз и полз, и полз.
Стиснутый со всех сторон в полнейшей темноте.
В какой-то момент – может, через тридцать минут, может, через пять часов, может, через сутки… он был вынужден остановиться.
Пальцы ног свело от напряжения.
Он распластался по металлу.
Дрожа.
Испытывая безумную жажду.
Зверски голодный и неспособный добраться до пищи в кармане.
Слышал собственное сердце в груди, бьющееся о металл, – и больше ничего.
Он спал.
Или потерял сознание.
Или на минуточку умер.
Снова придя в себя, неистово забился о стены воздуховода, утратив ориентацию в пространстве и даже во времени, видя перед широко распахнутыми глазами лишь бездонную тьму.
На одно ужасающее мгновение подумал, что его похоронили заживо, и трубный звук собственного участившегося дыхания, будто чей-то вопль, ворвался ему прямо в уши.
Он полз будто много дней напролет.
Глаза начали блажить, устраивая странные световые представления, появлявшиеся тем чаще, чем дольше он пребывал в темноте.
Яркие всполохи цветов.
Воображаемые северные сияния.
Навязчивое сияние черноты.
И чем дольше он полз в этой удушающей темноте, тем агрессивнее грызла его мысль, что все это нереально.
Так что же это? Где я?
Не знаю.
Итан Бёрк.
Отец Бена. Муж Терезы. Я живу в пригороде Сиэтла под названием Квин-Энн. Я был пилотом вертолета «Блэк Хоук» во время второй войны в Заливе. После этого – агентом Секретной службы. Семь дней назад я прибыл в Заплутавшие Сосны…
Я люблю свою жену, но я ей изменял.
Я люблю своего сына, но редко бывал с ним. Просто далекая звезда на его небосводе.
У меня добрые намерения, но…
Но всякий раз я терплю крах. Я причиняю боль тем, кого люблю.
Не знаю.
Порой мне кажется, что я по-прежнему в той камере пыток, что я так и не покидал ее.
