Хорошая сторона – то, что это позволяло оставаться не на виду. Бесчисленное множество раз Тобиас слышал посреди ночи, как ломается ветка, и тихо переворачивался, чтобы уставиться с высоты в двадцать-тридцать футов на абера, крадущегося под ним.
Плохая сторона – если кто-нибудь однажды взглянет вверх, и тогда он окажется на дереве в ловушке.
Тобиас опустил руку и прикоснулся к гладкой, обтянутой кожей рукояти своего «боуи»[17]. Это было единственное стоящее оружие в его арсенале. С «винчестером» его убили бы в ближнем бою, и теперь он пользовался им только для того, чтобы охотиться ради пропитания.
Он всегда спал, держа руку на рукояти ножа, иногда просыпаясь в темной, обратной стороне полуночи, чтобы обнаружить, что сжимает его, словно талисман. Странно, что такой жестокий предмет успокаивал его душу так же, как воспоминание о голосе матери.
Потом он проснулся.
Сквозь ветви над головой виднелось небо.
Дыхание на холоде вырывалось облачками пара.
Вокруг царила полная тишина, не считая «тук-тук-тук» его сердца, медленно бьющегося перед рассветом.
Он выгнул шею и уставился вниз на остатки своего костра.
Белый дымок тонкой струйкой поднимался от углей.
Тобиас вытер росу с длинного ствола мощного ружья и вскинул на плечо бивуачный мешок. Подошел к краю рощи и присел между парой молодых деревьев.
Было чертовски холодно.
Пройдет еще ночь-другая – и ударят первые заморозки в этом году.
Сидя лицом к востоку, он вынул из кармана компас. Череда лугов и лесов постепенно поднималась к цепи гор, видневшейся вдалеке. До гор было пятьдесят, возможно, шестьдесят миль. Он не мог сказать наверняка, но цеплялся за надежду, что это те самые горы, которые некогда назывались Остроконечными[18]. Если так, он почти дома.
Подняв ружье к плечу, Тобиас уставился сквозь телескопический прицел на пространство впереди.
Ветра не было.
Трава в открытом поле не колыхалась.
В двух милях отсюда он заметил бизонов – самку и детеныша, которые щипали траву.
Следующий лесной массив, похоже, находился в трех-четырех милях впереди. Придется долго пробыть на открытом месте.
Тобиас забросил ружье за плечо и вышел из-под прикрытия деревьев.
Пройдя двести ярдов, он оглянулся на сосновую рощу позади, которая становилась все меньше.
Он провел там хорошую ночь. Костер, чай и самая близкая к спокойному отдыху ночь, какую он мог надеяться пережить в диких местах.
Тобиас вышел на солнце, чувствуя себя таким сильным, каким не чувствовал уже много дней.
С черной бородой, в черной ковбойской шляпе и черном плаще до лодыжек он походил на странствующего проповедника, посланного скитаться по миру. В некотором смысле слова, возможно, он таковым и был.
Он еще не сделал записи в дневнике, но сегодня был 1287‑й день его пути.
Тобиас добрался до самого Тихого океана на западе, а на севере – дотуда, где некогда стоял великий портовый город Сиэтл.
Дюжину раз он чуть было не погиб.
Он убил сорок четыре абера. Тридцать девять – из револьвера. Трех – ножом. Двоих – в рукопашной схватке, в которой чуть не проиграл.
А теперь ему просто надо было добраться домой.
Не только из-за ожидавшей его там теплой постели, сулившей сон без вездесущей угрозы гибели. Не только из-за еды и секса с любимой женщиной, о котором он так давно мечтал. Но потому, что у него имелись новости, о которых требовалось доложить.
Господи, у него имелись
Итан последовал за Маркусом по коридору второго уровня мимо ряда дверей с табличками «Лаборатория А», «Лаборатория В», «Лаборатория С». У дальнего конца коридора, откуда рукой было подать до лестничного пролета, провожатый Итана остановился возле двери с круглыми стеклянными окошками и вытащил ключ-карту.
– Не знаю, как долго мне придется задержаться, – сказал Итан, – но я пошлю людей известить вас, когда готов буду вернуться в город.
– Без проблем. Я все время буду рядом.
– Нет, не будете.
– Шериф, мне приказано…
– Идите и плачьтесь боссу. Может, вы и мой шофер, но не моя тень. Отныне – нет. А пока будете плакаться, выцарапайте отчеты Алиссы о выполнении ее задания.
Итан выхватил у молодого человека ключ-карту, провел ею по ридеру и пихнул обратно ему в грудь. Перешагнув через порог, повернулся, взглядом осадил провожатого и захлопнул дверь у него перед носом.
В комнате было темно, но не совсем – здешний полумрак походил на полумрак в кинотеатре за пять минут перед началом фильма.
На стене впереди висели мониторы – пять по горизонтали и столько же по вертикали. Справа от экранов виднелась еще одна дверь, в которую можно было войти с помощью ключ-карты. Итану никогда не предоставлялось право доступа к наблюдению.
Человек в наушниках развернулся вместе с вращающимся креслом.
– Мне сказали, что вы можете мне помочь, – обратился к нему Итан.
