Только сейчас я вспомнил о такой особенности ящеров Лазурного леса. К сожалению, не вовремя. Хорошо, что такой яд не смертелен, и лишь вырубает вдохнувшего. Плохо что после этого ящер живьём съедает пойманную жертву. Если бы магия сейчас была мне подвластна, то я бы без труда вывел этот токсин.
Подступило головокружение и тошнота. Я посмотрел на двоящегося перед глазами ящера за стволом дерева. Тот с любопытством выглядывал из-за ветвей, проверяя упал я или нет. Сам он в свою очередь сел на задние лапы, как собака, и лишь пробовал воздух языком на вкус. Вот скотина ленивая! Просто ждёт и всё.
Но к моему удивлению, и полному недоумению ящера, который уже начал терять терпение, потихоньку двигаясь вперёд, на головокружении всё и закончилось. Ощущения были схожи с лёгким опьянением после пробы настоек отца Финрона, которую тайком от отца протащил Джек, чтобы дать всем попробовать “по-настоящему взрослый напиток”.
Я прислушался к своим ощущениям и понял, что тьма потихоньку пожирает яд внутри, накапливая в себе для одной лишь ей понятной цели. Настораживало, что тьма внутри меня будто живет отдельной жизнью, не поддаваясь контролю, однако тут можно быть лишь благодарным. Было бы странно погибнуть тёмному магу от действия яда, даже с помощью какого-то монстра. Ведь считалось, что яды и проклятия почти не действуют на тьму. Поэтому пришлось, скрепя сердцем, признать, что этот дар приносит не только неприятности.
Между тем ящер всё более нетерпеливо двигался в мою сторону, возможно даже хотел ещё раз применить свой яд, и тут мне пришла довольно простая идея. Я рухнул на мягкую, светящуюся в тени деревьев, траву. Учитывая паршивое состояние, это было сделано вполне естественно. Ящер же в свою очередь унял голод и решил всё же окончательно выждать моего засыпания, чтобы не встретить сопротивления.
Лишь спустя очень долгие пару минут, он подошёл ко мне. Но как только его дыхание коснулось моей кожи, ящер понял, что я притворяюсь. Это знание, к счастью, пришло к нему слишком поздно. Я пружиной вскочил с травы и со всей силы всадил ему кинжал в глаз по рукоять.
Монстр взревел и, развернувшись, ударил меня хвостом. От удара мощного тела, ещё и закованного в чешую, прочностью не хуже латного доспеха, меня отбросило в ближайшие кусты барыни. Всё внутри словно перевернулось, кости только чудом не рассыпались порошок. Воздух вышел из лёгких и я усиленно пытался хоть немного вздохнуть.
Сам же ящер кинулся на меня, однако смог сделать лишь пару шагов и рухнул на землю. Похоже кинжал всё же вошёл достаточно глубоко.
Я лежал в кустах и смотрел на ярко красные ягоды барыни. Сразу накатили воспоминания, как я с Джеки Софран собирали их каждую весну. Её губы сразу становился красным, как от помады, но устоять перед сладостью этой ягоды было сложно.
Череду приятных воспоминаний прервало кряхтение со стороны ящера. Пришлось возвращаться в реальность и подниматься с поломанных веток кустарника. Пернатые жители леса уже обступили его со всех сторон. Особо наглый из них, своими хилыми птичьими ручками всё пытался вытащить мой трофейный кинжал из глаза ящера. Если вытащит, то уже не отдаст, улетит с ним, чтобы хвастаться перед самками находкой. Стоило поспешить.
Я встал и,немного пошатываясь, подошёл к чешуйчатому трупу. Коряны выставили на меня копья, но я не обратил никакого внимания на их оружие, по размеру больше похожее на толстые стрелы. Старейшина рассказывал, что в их присутствии ними, равно как и перед лесными духами не стоит показывать страха. Иначе они могут перейти в открытую агрессию, считая тебя слабее себя. Также как и диким зверям не стоило и напрямую смотреть им в глаза. В общем, максимум дружелюбия и чувства превосходства.
Поэтому я с абсолютно невозмутимым видом отодвинул коряна-мародёра и резким движением вытащил окровавленный клинок. Тот пытался возразить, но взгляд на лезвие кинжала его образумил.
Я же выдохнул. Стоило подумать и о будущем. Например, о еде. Передо мной огромная туша, хоть и не особо съедобного, но всё же мяса.
Клинок уже направлялся на брюхо ящера, в место с минимальной чешуёй, но тут же между мной и добычей встали сразу несколько птичек. Клинок едва не проткнул одного из них, от чего тот резко вскрикнул, напугав и меня и себя.
– Укларди челвек! Наше, – заявил тот корян, что позарился на оружие.
Правда говорил он, прячась за тушей ящера, что не особо говорило о его серьёзности. Однако это всё равно было проблемой. Просто так уступать им не годилось. С
– Почему? Я же убил. Сражался и победил, добыча моя, – решил поспорить я.
Птице-человек выглянул из-за туши, на его птичьем лице перемешались испуг, жадность и упрямство.
– Наше, – как-то не слишком уверенно повторил он и поднял свою острую палку.
– Нет, моё! – настойчивее сказал я.
Корян в растерянности посмотрел на остальных. Те явно не собирались со мной спорить, по крайней мере пока я с оружием. Но жадность всё же взяла своё.
– Н-н-наше, – дрожа от страха сказал корян и максимально угрожающе двинулся в омю сторону с копьём. Даже чуть привстал, чтобы казаться больше.
