Он кивнул. Ее родители возглавляли крупное исследование, которое позволяло определить: будет ли когда-нибудь безопасно для людей вернуться на Землю. Каждый раз, когда его отец говорил о Земной миссии, Уэллс думал об этом, как об отдаленной возможности, больше о надежде, чем о реальном плане. Но он знал, как важна работа Гриффинов для канцлера и для всего сообщества. — Они проводят испытания на людях. — мягко сказала Кларк. — дрожь пробежала по позвоночнику Уэллса, но он ничего не сказал, только крепко сжал ее руку. — Они экспериментируют на детях. — сказала наконец шепотом Кларк.
Ее голос прозвучал глухо, как будто мысль вращалась у нее в голове слишком долго и больше не имела никакого смысла.
— На каких детях? — он спросил, начиная осознавать.
— Незарегистрированных. — сказала Кларк, и ее глаза, полные слез, излучали злость. — Дети из детских домов, чьих родителей казнили из-за закона населения. — он мог слышать несказанную правду. Людей, которых убил твой отец.
— Они такие молодые… — голос Кларк затих. Она откинулась назад и, казалось, сжалась, как будто правда забрала какую-то ее с собой.
Уэллс обнял ее, но вместо того, чтобы отпрянуть, как делала она каждый день в течение последних нескольких недель, она наклонилась к нему и положила голову ему на плечо.
— Они все больны. — он чувствовал, как ее слезы просачиваются сквозь рубашку. — Некоторые из них уже умерли.
— Мне так жаль, Кларк. — пробормотал он, пока искал какие-нибудь слова, чтобы заставить ее боль уйти. — Я уверен, что твои родители делают все, что нужно, чтобы удостовериться… — он сделал паузу. Не было таких слов, которые бы утешили ее. Он должен был сделать что-то, чтобы остановить это прежде, чем вина и ужас уничтожат ее. — Что я могу сделать? — спросил он, восстановив голос.
Она вскочила и уставилась на него, в ее глазах явно читался ужас.
— Ничего. — она сказала с такой решимостью, что это застало его врасплох. — Ты должен пообещать мне, что ты ничего не будешь делать. Мои родители взяли с меня клятву, что я никому ничего не расскажу. Они не хотели делать это, Уэллс. Это был не их выбор. Вице-канцлер Родос заставляет их. Он угрожал им. — она схватила Уэллса за руки. — Обещай мне, что ты ничего никому не расскажешь. Я просто… — она закусила губу. — Я просто не могла скрывать это от тебя. Я должна была сказать кому-то.
— Я обещаю. — сказал он, хотя его трясло от ярости. Скользкий ублюдок не захотел пойти против Канцлера. Он думал о своем отце, человеке, который имел несокрушимое осознание правильного и неправильного. Его отец никогда бы не одобрил испытания на людях. Он должен положить этому конец немедленно.
Кларк уставилась на него, всматриваясь ему в глаза, а затем подарила ему небольшую, дрожащую улыбку, которая исчезла так же быстро, как и появилась.
— Спасибо.
Она вернула голову на грудь Уэллса, и он обнял ее.
— Я люблю тебя. — прошептал он.
Через час после того, как он пришел к Кларк домой, он ходил вдоль смотровой площадки. Ему нужно было что-то сделать. Если не изменить что-то в ближайшее время, то вина уничтожит ее, а он будет стоять и смотреть на это.
Уэллс никогда прежде не нарушал обещаний. Это то, что ему внушал его отец с раннего возраста — лидер никогда не отказывается от своих слов. Но потом он подумал о слезах Кларк и понял, что у него нет выбора.
Он повернулся и пошел в кабинету своего отца.
Они наполнили кувшин и начали возвращаться в лагерь. Уэллс заставил Октавию перестать спрашивать о Кларк, давая односложные ответы, но теперь она шла угрюмо и он чувствовал себя виноватым. Она была милой девушкой, и он знал, что она не имела в виду ничего плохого. Как она оказалась здесь?
— Итак, — сказал Уэллс, нарушая тишину. — Что ты действительно можешь сделать, чтобы покончить с тюремным заключением?
Октавия посмотрела на него с удивлением.
— Разве ты не слышал, что мой брат говорил об этом? — она подарила ему натянутую улыбку. — Он любит рассказывать людям, как я была поймана за кражей продуктов питания для детей в центре помощи…Самых маленьких запугивали, что им не достанется паек…и монстры на Совете заключили меня, не моргнув глазом.
Что-то в голосе Октавии заставило его остановиться.
— Все действительно так произошло?
— Какое это имеет значение? — спросила она с усталостью, которая вдруг сделала ее старше четырнадцати лет. — Мы все будем думать о том, о чем хотим. Если Беллами хочет верить в эту историю, я не собираюсь его останавливать.
Уэллс остановился, чтобы поправить тяжелый кувшин воды. Почему-то они оказались в другой части леса. Деревья росли ближе друг к другу здесь, и он мог видеть достаточно далеко вперед, чтобы понять, что они ушли довольно далеко.
— Мы потерялись? — Октавия посмотрела по сторонам, и даже при тусклом освещении он мог видеть панику, промелькнувшую на ее лице.
— Мы будем в порядке. Мне просто нужно… — его остановил звук, раздавшийся в воздухе.
— Что это было? — спросила Октавия. — Мы…
