Подобное тянется к подобному: к дружине, прижившейся и даже успевшей за несколько лет обзавестись на новом месте семьями, продолжали потихоньку прибиваться такие же отморозки. Уж как они там между собой договаривались, неизвестно, но в результате этого процесса пришлые стали в селении преобладать и понемногу устанавливали свои порядки. А когда один из немцев, убив в поединке прежнего вождя, занял, согласно обычаю, его место, и подавно завертелось.
"Налог" снова резко взлетел, а пытавшихся оспорить такое безобразие стали брать на щит — несколько торговцев там уже сгинуло. Многие купцы, из тех, кто ранее шел по Неману мимо Городно в Туровское княжество, стали от греха сворачивать на приток Немана Вилию — в полоцкие земли.
Такое положение дел всем, включая соседей беспредельщиков, тоже терпящих убытки из-за сокращения грузопотока по тому отрезку реки, что вел к Городно, резко разонравилось, но выяснилось, что спохватились поздно. "Пробка" разрослась уже до укрепленного форпоста и выбить ее можно было только ценой немалой крови и только совместными усилиями. Но объединиться до такой степени местные вожди, раздираемые внутренними сварами, оказались неспособны, а сил только тех, кто сидел непосредственно на реке, не хватало, да и они никак не могли согласовать свои действия, которые пытались безуспешно предпринимать время от времени.
В довершение всего пришельцев явно кто-то усиленно подогревал извне, но кто именно, можно было только предполагать с той или иной степенью вероятности. Так, Полоцк имел все основания не желать развития еще одного пути с Балтики, ибо это наносило ущерб его интересам. Вполне вероятно, руку приложили и ляшские купцы — им тоже конкуренты не слишком нравились, да и Новгород мог подсуетиться. Как говорится, ничего личного, только бизнес.
В этой истории князя Всеволода больше всего беспокоило то, что подобное безобразие находилось не слишком далеко от Городно, да еще имело тенденцию к продвижению к его границам. К тому же пороги, находящиеся вниз по реке всего в трех днях пути от города, хоть и не слишком сложные для прохождения, тем не менее позволяли "выездным бригадам" время от времени перехватывать непокорных купцов, не желавших платить разбойничьей "таможне" добром.
С другой стороны, разросшаяся община поселенцев на основной "точке" тоже не избежала трудностей роста: увеличившееся население надо было чем-то кормить. Прибыль от разграбленных ладей на постоянную не тянула, дальнейшее повышение и так зашкаливавшей "пошлины" представлялось маловероятным, а облагаемый ею грузопоток неумолимо падал. Местное население нахально отказывалось пахать не слишком плодородную землю и кормить "джентльменов удачи" — в общем, назревал классический системный кризис.
В результате в массах пришельцев зародилось естественное желание набрать холопов и переложить продовольственную программу на их плечи, то есть поселение решило развиваться вширь, осваивая новые территории. Что по этому поводу думали соседи — разговор отдельный, их пока не спрашивали, вопрос прежде всего уперся в то, где взять холопов. И тут как раз подоспел тот самый поход ляхов на Погорынье. Судя по всему, ляхи из числа осевшего на порогах сброда связь с метрополией каким-то образом поддерживали, причем на таком уровне, что о походе узнали заблаговременно, чтобы успеть в него влиться. Собственно, похищение княгини Агафьи с детьми произошло с непосредственным участием этих самых "сидельцев", которые присоединились к "молодецкой забаве" в надежде на безопасное возвращение мимо Городно с добычей и полоном.
Никифор давно чувствовал нешуточную угрозу существенному сектору своего бизнеса. Риски при проходе через неманские пороги стали приобретать критический характер, и хотя самому ему до сих пор удавалось прорываться без особых потерь, но из-за этой препоны хорошо освоенный канал грозил окончательно заткнуться. Нарушались установленные связи с иноземными партнерами, терпели убытки туровские купцы, с которыми Никифор вел дела, да и он сам при последнем походе едва избежал опасности. Туда дядюшка как-то проскочил, а на обратном пути командам двух его ладей пришлось брать пороги практически с боем, и неизвестно, чем бы все кончилось, окажись на месте все тати — в результате неудачной кампании и полного разгрома туровского похода им, похоже, оказалось просто не до наглого купца. То, что эти обстоятельства князя Городненского никак не радовали, давало Никифору шансы надеяться, что тот и к его неприятностям проявит сочувствие, а заодно с удовольствием поквитается с похитителями жены и детей — хотя бы с теми, до кого дотянется.
