— Ты чего, Серафим? — Артельный старшина усилием воли подавил в себе желание сползти под лавку и непроизвольно потянулся к кружке.
— Не лапай! — рыкнул Бурей, пригвоздив друга к месту, и усмехнулся. — Сам же сказал, не до пития тебе. И правильно — не до пития…
Он зло оскалился:
— Пьяным тебе несподручно домовину для себя ладить. А пора…
— Чего?!.
— Того, дятел! Не понял, что ли? Приговорила тебя волхва… Мозги, говоришь, вывернула? Так она и не начинала еще. Вот когда в прорубь полезешь, будешь все видеть и понимать до самого конца, но все равно сам полезешь, вот тогда поймешь, что такое повернула. А то Корней по морде… Теперь по морде тебе за счастье! Допрыгался… Молчишь?
Он насмешливо посмотрел на побледневшего приятеля, у которого и правда перехватило горло так, что слова из себя выдавить не мог. Почему-то именно в этот момент Сучок очень отчётливо вспомнил, как несколько дней назад в крепости казнили провинившегося отрока, как дёргался в петле пацан, а друг сердешный Серафим раскачивался на его теле.
— Правильно молчишь. Ты свое уже отговорил, голубь. Давно бы покойником стал, кабы не Лисовины. С воями сцепился? Думаешь, они забыли? Тогда бы тебе кишки и выпустили, и я бы не остановил. Как от Алёны вышел бы — так бы и прикопали. Вот только нужен ты был Корнею, а с сотником задираться — дураков больше нет. Бешеный ведь тебя упреждал по-хорошему. Не понял? Ты для его сопляков дурь ходячая — стрельнули и забыли. Почему тогда не пристрелили, а только пугнули, и то ласково? Тоже нужен. Был. И со старостой тоже… поговорил… И не понял ни хрена!
— Да почему был? Сейчас не нужен, что ли? — вскинулся Сучок.
— Да вот, выходит, только нам с Алёной ты сейчас нужен. А им на хрена? — скривился Бурей. — Лисовинам крепость нужна, а кто ее построит, им без разницы. Пока без тебя никак было — тебя терпели, а сейчас… Старшие ратники часто на стройке бывают? Тит, Филимон?
— Да заходят… — пожал плечами Сучок.
— И давно?
— Не, не очень. Последнее время…
— Вот то-то и оно! — Бурей снова скривился. — Опять не понял. Как зачастили они к тебе, так время и пошло. Раньше без тебя с артелью не управились бы, а сейчас и так построят. Видать, стало больше вони от твоего говна, чем от тебя прибытка, если уж до Нинеи дошло. Больше с тобой говорить не будут… — Бурей оскалился и стал похож на жуткого зверя из лесу. — Да ты не боись, тебя казнить не станут, тихо удавят. По морозу сам под ледок нырнешь. А если нет, так лесовики помогут. Те самые, которым ты в рыло плюнул.
Затихли, говоришь? Ничего они не затихли. Ждут. Посчитал? Ратники, сопляки, лесовики, старшины… Анька-боярыня, над которой вы изгалялись, тоже по тебе не заплачет. И все ждут, когда ты им ненужным станешь. Вот так, друг… сердешный.
— Ну это еще посмотрим! — вздернул подбородок Сучок, не умевший долго пугаться. — Да мои артельные…
— Что твои артельные? — Бурей осклабился. — За тебя помереть готовы? Дурак! Им выкупиться надо. Помолятся они за тебя, дурака, и душу твою грешную и дальше жить будут. И делать то, что Бешеный скажет. Человек, он такая скотина — жить завсегда хочет. А им без тебя еще и спокойнее. Каждый сам за себя — и они тоже…
Бурей прищурился и обернулся к Алёне:
— Затем тебя и звал: поспрошай там баб…
— А чего спрошать? Все давно спрошено…
Алёна вздохнула, подперла кулаком щеку и заговорила размеренно и спокойно, но от того спокойствия на Сучка жутью еще больше повеяло.
— Артельные Кондрата не кинут — они за него горой стоят, это верно. Но как раз потому ему и не жить — они же сами его не прогонят. Вот их и решили… освободить от такого выбора. Если волхва захочет, он и сам на себя руки наложит, ты, дядька Серафим, не хуже меня знаешь… А на артель Нил встанет, к нему давно присматриваются… У всех семьи… Бабы артельщиков, я так думаю, только рады будут, если старшина сменится. Они своих мужей, небось, как в кабалу попали, точат… Им жить надо.
— Ты говори да не заговаривайся! Откуда тебе знать-то?! — вот это Сучка задело так, что даже угроза смерти отступила. От кого-кого, а от Алёны он такого не ожидал. Да и вообще… выходит, выспрашивала она о нем, вызнавала? А он-то ей поверил… — И когда это ты расспрашивала?
— Не сердись, Кондраша, а только так и есть, — всё так же спокойно кивнула Алёна. — Расспрашивала. Когда поняла, что не чужой ты… Так и ты обо мне тут полсела чуть не в первый же день выспросил. Только тебе тогда для блуда надо было, а мне для того, чтоб понять, с кем жизнь свела, — усмехнулась она, увидев, как у Сучка от ее слов полезли глаза на лоб.
