— А как иначе-то? Небось, я тебе не девка на выданье, у которой все мозги под юбкой помещаются. И с Нилом твоим я не вежества ради разговаривала. Да и с бабами, теми, что в крепости. За твоих мастеров я не говорю — они от тебя не отступятся. А вот семьи… Коли бы не твой норов, вы бы строили не тому боярину церковку, а в Киеве палаты княжьему стольнику, так? Или это Нил приврал, чтоб прихвастнуть? Что подряжали вас за мастерство в стольный град, да коли бы старшина не задрался с ближником того боярина — там бы до сих пор и работали, а может, и семьи бы перевезли, кабы сложилось все?
— Ну… да… — вынужден был признаться Сучок. — Было дело… — и не удержался похвастаться. — Порубил я того гридя! На судном поле… Насмерть…
— Гы… и там обосрался? — радостно гукнул Бурей.
— Это он обосрался! — возмутился Сучок, выпячивая вперед бороду. — А я…
— Головка от х…я! — заржал обозный старшина. — Ты его порубил, а он жизнь за жизнь взял. Да не только твою, а всей вашей артели. Его, конечно, червяки жрут, а ты с артелью — здесь в закупах. Вместо того чтобы в ближниках у боярина его обретаться.
— Погоди, дядька Серафим. — Алёна досадливо поморщилась. — Не о том ты… А семьи артельщиков знают, что вы в Киев собирались, да не вышло?
— Знают… Наверное. А это тут при чем? — пожал плечами Сучок.
— А при том, — вздохнула Алёна. — Артельные-то тебе и словом не напомнят. Разве что вон как Нил — только мимоходом, да и то больше похвастать, какие вы мастера. А вот жены их — нет. Ведь наверняка не первый это случай был, так?.. Бабам-то ваши попрыгушки да похвальбушки без надобности — бабам надежда нужна, что завтра их снова с детьми из дому не погонят, и вместо Киева неведомо куда по чужой прихоти не пошлют. Им без разницы — Киев или Ратное — абы покой и надежда. А потому, если артельщикам эту надежду дадут, то жены их сами тебя в прорубь спустят, чтобы не мешал… Твоё счастье, что их тут пока нет…
— А разве я мешаю?! Да… — он покосился на Бурея. — Да Лис же нам выкупиться надежду дал!
— Дал. Всей артели, — кивнула Алёна. — И артель за то будет жилы рвать, а с тобой или без тебя… Правильно дядька Серафим говорит: тут важно, чего с тебя больше — пользы или убытка. Выходит, убытка… С лесовиками разругался? А ведь их Нинея прислала… Сколько лет наши бабы без луков за спиной на поля да огороды ходят, знаешь? Я еще застала — мы с сестрами в поле, а матушка с луком на пригорке…
— Угу, — согласно гукнул Бурей. — Аристарх с Корнеем ведьму не один год обхаживали. И она их тоже. Потому Ратное с Погорыньем и замирилось. А сейчас лесовики и вовсе крепость строить пришли. Пусть без особой охоты, по слову волхвы, но пришли. Строить, а не наших баб из луков выцеливать. А ты им в морду… Понял, поперек чего влез?
— Понял… — Сучок, начавший было отходить от давящего его весь разговор страха, снова ухнул в него с головой. Словно снова взглянул в глаза Нинеи и только сейчас понял, что почувствовал, но не понял тогда. Та холодная струйка, которая тогда так и не пролилась, сейчас водопадом струилась по спине. — Покойник я…
— Не, ты не сейчас покойник. Ты покойником стал тогда, когда на воя топор поднял, да не просто так, а умеючи. Тут и свободному такое не простят. Я тогда встрял, потому что понял — покойник Никон… И с тобой пить начал, что увидел — не жить тебе, — Бурей хмыкнул. — А ты вон сколько продержался. Везучий, видать. А потому и сейчас, может, выскочишь…
Обозный старшина неожиданно наклонился к Сучку через стол и рявкнул у самого лица:
— Только посмей мне помереть! Удавлю! В селе мы с Алёной без тебя разберёмся, — он обернулся к женщине. — Алёна, ты того… Баб из крепости поспрошай…
— Да спрашивала я их уже, дядька Серафим…
— Мало спрашивала! — рыкнул Бурей. — Какой срок ему отпущен, знаешь? Нет? Значит, в воскресенье кто из баб оттуда в церковь приедет — отловишь, к себе зазовёшь и наизнанку вывернешь. А я с Настеной поговорю… — и он неожиданно подмигнул Сучку. — Где ж я второго такого дурака найду, чтобы мне с потрохами в душу влез? В общем, дури ты уже наворотил, сколько мог, а сейчас думать начинай. Одна у тебя надежда — снова незаменимым стать. Для Бешеного или для Корнея. А лучше и для того, и для другого. А главное, с лесовиками срочно замиряйся — тут времени нет совсем, чем скорее, тем лучше. Как незаменимым стать — это ты сам думай. А с Нинеиными… Вот!
Бурей встал, полез куда-то за печку, долго копался там и вытащил бочонок. Не большой, но и не маленький.
— Яблоневка, — сообщил он. — Из похода привез. Хотел тебя сегодня угостить, да не до того. Этот бочонок для себя берег, но тебе сейчас нужнее. Под такую выпивку и с медведем поладишь, не то что с лесовиками! Только это… перед тем как хлебнуть, выдыхай — так способнее.
