— Ф-у-у-у-у! — пронёсся по горнице общий вздох облегчения.
— Простите меня, господа мастера! — Сучок вновь повалился в ноги.
— Да прощаем! — вдруг за всех ответил Матица. — Ты хоть понял, за что?! И вставай, нечего пол лбом выглаживать!
Сучок поднялся. Сейчас никто бы не узнал в нём прежнего забияку.
Та долго собиравшаяся снежная лавина, что прошла сейчас по его душе, выпила из мастера все силы, а вместе с ними и всю злость. Плотницкий старшина смотрел на своих товарищей по-детски открытым, решительным и, вместе с тем, смущённым взглядом. Так смотрит ребёнок, по доброй воле решивший признаться в своей шалости.
— Зазнался ты, Кондрат! Боярином себя почуял! — в голосе Матицы суровость мешалась с сочувствием. — Как с холопами и с нами, и с ними обошёлся, — мастер кивнул в сторону Гаркуна. — Всех изобидел! А ведь хорошо начал: дело поставил ловко, с лесовиками замирился, Буню окоротил… Так нет, норов твой бараний! Забыл, что в одиночку только рукоблудствовать хорошо! Ну, хорошо хоть понял!
— Верно сказал, Матица! — кивнул мастер Гвоздь. — Главное дело, Сучок, понял ты всё и сам повинился! Ладно, мужи, кто старое помянет, тому глаз вон!
— А кто забудет — оба! — глухим голосом закончил Кондратий.
— Вот и ладно! — Нил хлопнул ладонью по извлечённому из заначки приснопамятному бочонку. — Сейчас мировую выпьем, а ты нам за чаркой и поведаешь, что за игрушку ты тут ладишь?
— Погоди с чаркой, Шкрябка, — Сучок обвёл мастеров взглядом. — Тут дело такое: позвал меня к себе Лис и вот чего поведал…
— Да-а, дела-а! — протянул Гвоздь, выслушав рассказ своего старшины. — Вона она какая воля светит… А и добро! И мастерами останемся, и ратниками будем — двойная польза, если на то пошло! И Лису служить — дело хорошее! С тобой мы, Кондрат!
— Разбежался, Матица! — усмехнулся Нил. — До воли ещё службу справить надо! Сучок, давай сюда свою игрушку и рассказывай, что к чему у этого камнемёта франкского.
Давно затихла в Михайловом Городке стройка, Дударик, провожая солнце, сыграл с башни "отбой", крепость погрузилась в сон. Только перекликались на недостроенных стенах часовые да вяло побрехивали сквозь дремоту Прошкины щенки. Лишь у плотников на лесопилке пробивался через волоковые оконца свет. И если бы кто-то любопытный заглянул в одно из этих окон, то увидел бы он семерых смысленных мужей, стоящих на карачках вокруг странной игрушки и пускающих с её помощью малый глиняный шарик…
Вот так бывает на свете: хочет заказчик странного — унитаз на балконе, лифт на первый этаж с первого, пардон, уборную только на третьем этаже в трёхэтажном коттедже… Велика Земля Русская, каких только дураков не рождает! Вот и изворачивается прораб, когда сам, когда вместе с проектировщиком, проклиная всё на свете; самые "гениальные" идеи торпедирует, а остальные выхолащивает до безвредности. Только случается, редко-редко, что в этой груде органических удобрений, простите за избитое сравнение, обнаруживается жемчужное зерно: полезная идея или действительно интересная задача. Вот тут дело другое — это вызов профессиональному мастерству. Тварь я дрожащая или могу что-то? А если могу, то должен! А если должен — сделаю! Инженер я или так, без приглашения на чай зашёл? Но это бывает только когда, как выражаются ныне в молодёжных компаниях, торкнет.
Вот Сучка со товарищи и торкнуло. Им даже не себя показать захотелось, не будущее своё устроить, не выкуп приблизить — им стало
А сапёры, как справедливо заметил классик, называются ещё инженерными войсками. И у войск этих работы всегда хватает и на войне, и в мирное время. Обратимся всё к тому же Киплингу:
Вот так. Да что там, у Киплинга и сильнее сказано:
