Разговор с Гаркуном неожиданно прилепился к Сучку хуже, чем смола к портам или банный лист к заднице. Весь день за делами не забывался и отовсюду в голову лез, паршивец. А к нему почему-то прицеплялся тот памятный разговор с Серафимом. Как он сказал? "И лесовики тоже зло затаили?"
Теперь, выходит, не затаили — Гаркун по крайней мере. По крайней мере, один топор от своей шеи плотницкий старшина уже отвёл — не стал причиной ссоры лесовиков и ратнинцев. А если Гаркун и родня его будущая к крепости потянутся, а он, Сучок, тому поспособствует, то и напротив окажется — не раздор он вносит, а согласие укрепляет. Ему и артельным это зачтётся.
И еще понял Сучок: привык он к такой работе. К Гаркуну привык. К болотникам его косоруким, которые вовсе и не косорукими оказались. И совсем не против был, чтобы и дальше у него такие помощники под рукой обретались.
В общем, все эти мысли у старшины в голове вертелись-вертелись и в конце концов сложились воедино. Откладывать дело в долгий ящик раб божий Кондратий не любил, так что тем же вечером Сучок улучил момент и снова заговорил с лесовиком все про то же:
— Слышь, Гаркун, а твои-то что про это думают?
— Про что? — не сразу понял его Гаркун, уже забывший об утреннем разговоре. — О том, как ров копать? Да чего там думать-то — бери больше, кидай дальше и отдыхай, покуда летит.
— Да не… про грибы… Тьфу! Про свободу воли. И про то, что домой скоро…
— А-а-а…
Гаркун помрачнел и насупился. Почесал в затылке. Потеребил кончик носа. Склонил голову по-грачиному. Подумал о чем-то и махнул рукой.
— Да кто ж их знает… Впрямую-то мы не говорили, я сам только нынче утром… Но наверняка и они уже задумываются — не все, так моя родня будущая точно. Тут как-то с Буруном поминали старосту, он в сердцах и выдал — мол, в изгои, что ли, к весне податься? Мы теперь родня — три семьи свое селище обоснуем. Пусть Лопари на загривке у кого хотят катаются, а то уже житья нету… Только кто ж в изгои пойдет с насиженного места, пока не припекло? Да и волхв еще как посмотрит. Если только к боярыне идти кланяться — может, она и позволит, если довольна нашей работой останется…
— Так чего ж и не сходить? — прищурился Сучок. — Она у вас, конечно, грозна, но и с пониманием бабка-то. А если вы не просто просить придете, а то, что ей самой выгодно, так никакой волхв против не вякнет!
— Это ты о чем? — Гаркун хмуро зыркнул на мастера. — Какая ей выгода с того, что мы селище ослабим, да сами будем первые годы бедовать. На новом месте оно всегда так. Да и нам… Еще думать надо — не сгинуть бы…
— Ага. Если попретесь неведомо куда — так непременно сгинете. А вот если на обжитое… На посаде вон… Если Лисовины позволят, так и волхва не откажется — она же сама за то, чтобы вы с ратнинскими замирились, так? Ну вот и… Она даже против крещения не возражает — все отроки, что присланы, с ее ведома крестились, сам знаешь. А работы тут до морковкиных заговинок не переделать. Сам, небось, видишь. А не видишь, так мне поверь — возле Лиса не пропадем! Я уж и так с артелью решил: получится выкупиться — тут обоснуемся.
Гаркун зыркнул на Сучка, ничего не сказал, только ухватил себя за нос так, словно собрался его оторвать. Задумался.
