Знал бывший полусотник, что битие, конечно, определяет сознание, но важно понимать, как, когда и по какому месту бить. Вот и выжидал момента, когда сможет натравить Сучка на Сучка же, наотмашь залепив по характеру Сучковому, мужской его гордости и немалому мужеству. И дождался ведь! Не было бы счастья — несчастье помогло! Вовремя ляхи подвернулись, иначе не стал бы плотницкий старшина слушать — хоть ты его бей, хоть насмерть убей. А старый воин сумел заставить, показав, что Сучков эгоизм и упрямство баранье нынче по разряду Иудина греха проходит, а хуже того греха на свете нет. Разве что трусость. Вот и сумел повернуть бешеного плотника на "светлую сторону силы". Потому что знал и умел — ну так незнайки и неумехи в полусотники редко попадают.
Плотницкий старшина вернулся к казарме. Люди сидели на земле, не выпуская из рук оружия. Завидев Сучка, Нил, Гвоздь и Гаркун поднялись на ноги.
— Чего делать, Кондрат? Чего там воеводы думают?
— Поднимайте всех, лучники пусть в воротных башнях засядут, остальные оружные со мной к терему, а ты, Гаркун, бери своих, собирай, что найдёшь, и щиты с помостами ладь, как начали. Сумеешь, делали уже так. Спроси, можно ли за ворота выйти, если можно, берите все доски с лесопилки, не время сейчас добро беречь! Ещё брёвна на стены подними, чтобы метать, если на приступ пойдут. Да, пусть топоры все под рукой держат, и вообще поглядывайте!
— Понял, сделаю! — Гаркун энергично кивнул головой.
— Погоди, пошли десяток к боярыне, надо жильё для беженцев приготовить, баб с детишками из Ратного к нам отправляют.
— Сделаю! — Гаркун почти бегом бросился поднимать людей.
— Шкрябка, Гвоздь, как с оружными дела?
— Лучников два десятка, стрел в достатке, старший над ними Горазд, бойницы на башнях, слава богу, прорубить успели, — Нил с воинственным видом поправил заткнутый за пояс топор.
— Погоди, какой Горазд? Который из двух?
— Тот, что артельный, жабокриковских, — уточнил Нил.
— А, ну ладно, этот годится! — одобрил Сучок. — Пусть тогда своих надвое разделит и второго десятника поставит, разберётся, не дурень! Давай, веди их туда и посмотри, чего на скорую руку сделать можно.
— Сделаю! Ещё у наставников спрошу, так ли делаю! — Шкрябка отошёл в сторону.
— Сучок, а нам к терему? — Мастер Гвоздь опёрся на топор. — Может, погодим чуток, надо бы топоры на боевые топорища насадить.
— Верно помыслил, сподручнее так! — Старшина отвёл взгляд. — Сейчас пошлю кого-нибудь Филимону сказать. А у лесовиков как?
— Три десятка с рогатинами и старший над ними, не поверишь, Буня. Гаркун говорит, что все на медведя не раз ходили и с рогатиной управляться умеют.
— Добро! Значит нас два десятка, да их три, да с луками ещё два. У Гаркуна, получается, полсотни, а стены не достроены… Ладно, не полком же они пожалуют! Да и наставники умельцы в своём деле изрядные… — Сучок вдруг повернул голову и гаркнул: — Швырок, бегом сюда, шпынь косорукий!
— Тута я, дядька Сучок! — парень подскочил, но на всякий случай встал так, чтобы старшина не смог его достать.
— Слушай сюда! Задницу в горсть, бегом найди наставника Филимона да скажи, что старшина Сучок просит дать время топоры на боевые топорища насадить, а лучники уже в башнях. Потом сюда вернёшься, при мне будешь, уяснил, короста?!
— Бегу, дядька Сучок, — Швырок скрылся из виду быстрее ветра.
— Ты прям как воевода, — Мудила, весело ухмыляясь, качнул в руке молот — другого оружия кузнец не признавал.
— С кем поведёшься, от того и наберёшься, — не остался в долгу старшина. — Ладно, мужи, давайте топорами займёмся. Бразд, собери у своих, мы быстрее сладим.
— Ладно, — приятства в голосе Бразда Буни не нашёл бы никто, но спорить с Сучком после достопамятного случая он более не решался.
— Всё, мужи, за дело! Времени мало… — Плотницкий старшина первым направился к дверям мастерской, из-за которых слышался скрежет точила.
Время для Сучка понеслось, как лошадь, учуявшая близкий волчий запах, и мастеру пришлось поневоле за этой своенравной конягой успевать. Казалось, плотницкий старшина обрёл способность пребывать в нескольких местах разом. То тут, то там слышались его приказы, объяснения, ругань, уговоры, подначки. Словом, работа кипела, служба шла, крепость готовилась к обороне и размещению беженцев, а Сучок, вываливший язык до колен, совершал обычную для всех начинающих командиров ошибку — пытался всё делать сам и торчал у подчинённых над душой. Ему было невдомёк, что за каждым его шагом пристально наблюдают, что опытные в воинском деле наставники неспроста всякий раз оказываются в нужном месте, готовые подать совет, указать на ошибку, намекнуть, показать. Ну не до того было старшине!
Ответственность воинского начальника, под рукой которого внезапно оказалась сотня оружных, начисто отбила у Сучка столь присущую ему едкую наблюдательность. Оказалось, что управлять лучшей на много дней пути вокруг плотницкой артелью — это одно, быть главным строителем немаленькой крепости — другое, а командовать сотней пешцев, собирающихся сесть в осаду в недостроенной крепости — совсем даже третье.
