Внезапно выяснилось, что рядовым в ополчении по вечевому приговору стоять — это совсем не то, что по доброй воле встать во главе какой-никакой, а сотни. И что ратником быть — это не только ловко мечом махать, а уж про воинского начальника и говорить не приходится. Самому теперь смешно было, как считал, что воеводе, кроме вида важного да рыка грозного, ничего и не надо. Мол, попробуй, касатик, в моей шкуре — построй чего-нибудь поболе нужника. Хоть крепость, к примеру. Считал да обсчитался — на своей шкуре понял, что военное ремесло не медовый пряник и учиться той науке не переучиться… Вот и летал Кондратий Епифанович Сучок через крепостной двор — только пыль столбом вилась, а в голове командирские докуки начисто вымели все остальные мысли.
— Хорошо скачет! Как мой Серко когда-то! — наставник Тит усмехнулся и проводил пробегающего мимо мастера взглядом. — Иноходью.
— Верно, аж из-под копыт искры сыплются, — подкрутил ус наставник Филимон, поудобнее устраиваясь на лавке. — Как он, дури не творит?
Только очень внимательный наблюдатель смог бы догадаться, что на той самой лавке, где вечерами на посиделки собирались отроки и девицы, сейчас расположился центр обороны Михайлова Городка. И до того, что не балагурят увечные ветераны, греясь на солнышке, а отставной ратник Тит докладывает принявшему на себя командование крепостью отставному полусотнику Филимону, тоже додумался бы не каждый. А что оба в струнку не тянутся, так на это кто помоложе есть, а им и так сойдёт, не отроки, чай.
— Да нет, пока не даём, — Тит понимающе кивнул командиру. — Приглядываем, как ты велел. Да он и сам не дурень, быстро схватывает. Только диву даюсь, как не свалился-то ещё? Вон как скачет!
— Все так скакали, — не стал развивать тему Филимон, — не он первый, не он последний.
— Ну, я пойду, гляну, что да как? — вопросительно взглянул на старшего наставник. — Надо ратничков наших поотвлечь малость, а то перегорят без привычки-то.
— Дело, сходи, а то на черепаху эту бегучую надежда плохая, — Филимон сложил руки на клюке. — Это ему не строить, там-то он мастак, не отнимешь!
— Какую черепаху? — Тит даже утратил свой привычный обманчиво томный вид.
— Да на Сучка! Ты его со щитом за спиной да без шапки видел?
— Ну, видел.
— А черепах на болоте?
— Тоже видел.
— Ну, так поставь ту черепаху на задние лапы да заставь бегать таким макаром, как раз Сучка нашего и получишь!
— Ну, уморил! — Рассыпался смехом отставной ратник. — Додумался же!
— Так иди и лесовикам про то расскажи, а с Кондратом я сам поговорю, — резко оборвал веселье Филимон.
— Вспомнил, как Агей тебя и Корнея своего уму-разуму учил? Или Гребня, покойника? — ухмыльнулся ветеран.
— Шёл бы ты, догада, ножками, — Филимон хмыкнул и поднялся с лавки. — Я, пожалуй, тоже пойду, пройдусь. Если понадоблюсь, то у Анны ищите.
— Ясно! — Тит направился в сторону ворот.
Взмыленный плотницкий старшина стоял на недостроенной Девичьей башне и озирал окрестности. Едва ли не впервые за этот сумасшедший день у него выдалось свободное мгновение, чтобы передохнуть и подумать ещё о чем-нибудь, кроме срочных дел. Со скрипом, руганью, бестолочью, мордобоем, отданными в спешке неправильными приказами и невыполненными по неопытности правильными крепость подготовилась к обороне, а случайная толпа мастеров и лесовиков-работников стала напоминать градское ополчение. По крайней мере, своё место на стене знал каждый. Что делать в случае вражеского приступа и по какому сигналу — тоже.
Старшина скользнул взглядом по стенам, на которых копошились работники, и уставился на дорогу, ведущую в Ратное.
