— Ага, мы в монастыре слышали разговоры, там многие этому удивлялись… Ну, не хватает же священников, а тут сразу решилось. Стало быть, наш приход в епархии числится не последним — то есть клетка наша важная? И не абы кого к нам посылают: отец Меркурий сюда из самого Царьграда прибыл, с отцом Илларионом давно знаком. Говорят, тот сам его вызвал себе в помощь. Греков ученых и в самом Турове не много, думали, он там и останется при епархии, а его к нам, в глушь отправили.
— А с чего ты взял, что он ученый? — опять влез Кузька. — Дядька Савелий сказал — ратник он, только что в рясе. И правда, на воина больше похож, чем на монаха.
— Ну так ноги у него нет, может, после ранения и пошел в монахи, — Мотька рассудительно пожал плечами. — Он с нами в монастыре разговаривал… Точно, ученый. Хотя на отца Михаила покойного вовсе не похож.
— Так где же тебе такого второго взять? — Роська со вздохом перекрестился. — Таких, как отец Михаил, Царствие ему небесное, и во всем свете нету больше, наверное! И в монастыре про него то же говорили: истинно был святой человек. Такие в сотню лет один нарождаются, небось… Не иначе, он за нас и попросил Там Спасителя… — Роська снова перекрестился, теперь истово. — Вот нам удача и пошла в этом походе — ведь чудом же только… И князя пленили, и княгиню вызволили, и князь потому нам благоволил! С нами Бог, истинно! Да, Минь?
— Истинно, Рось, — кивнул Мишка. — Только с Божьей помощью и выкарабкались. На этот раз.
— Так, значит, Кузька прав? — Митька хмуро взглянул на своего сотника, словно ждал приговора. — Князья нас, как детей малых…
— Нет, Мить, не прав, — Мишка неспешно налил себе кваса. — Не стали бы князья от нас откупаться. И ты верно сказал: гривна — не разменная монета на торгу. И не награда это, а признание, что мы, Младшая стража, можем оказаться полезными князю в их княжеских играх. Но не думайте, что одной только доблестью мы себе такое признание добыли. То, что мы князя пленили и княгиню выручили, одно дело. Но всяко могло обернуться, если бы нас сочли опасными. Или неуправляемыми.
— Опасными? — Дёмка недоверчиво повертел головой. — И чем же это мы можем быть князю опасны? — он зло усмехнулся. — При нужде раздавит и не заметит…
— Не силой, конечно, опасными, а клеткой, на которую можем встать.
— В том-то и дело! — Дмитрий досадливо поморщился. — Против взрослых воев в бою мы не сила. И погибло у нас много, прав Матвей. Хорошо, в Турове отроков у Свояты забрали, — он коротко улыбнулся. — Я на днях говорил с ними — они от радости, что так повезло, не знают, каким святым молитвы возносить. Стараются… Но ведь их мало, да и учить их ещё и учить.
— Будет нам пополнение, — Мишка кивнул Дмитрию. — Отец Феофан обещал сирот собирать и нам присылать. Ляхи много весей разорили, бродяжки зимой в Туров потянутся непременно, монастыри всех накормить и приютить не в состоянии. А учить… Учить всех придется, и нам самим учиться тоже. Опыт в этом походе мы получили немалый, и если из него верные выводы сделаем, то в следующих потеряем уже меньше. Недаром говорят, что наука воевать кровью пишется.
Теперь князь… Он прекрасно понимает, что мы ещё в полную силу не вошли, но мы ему показали, что польза с нас уже сейчас есть. И это пока что наше главное достижение. Нас же в Турове проверяли все, кому не лень, со всех сторон рассматривали. Прикидывали, что за фигура объявилась и нужна ли она им на этом месте, кем и для чего поставлена.
— Тоже мне, купцы на торгу! — скривился Дёмка.
— Именно, Дём! А мы все — товар! Вы что же думаете, от нечего делать перед выходом в город дядька Арсений у отроков даже уши проверял — чистые ли? А друг его, Бояша, от встречи расчувствовался да по доброте душевной повел всю ораву в корчму, кормить-поить? Неет, на нас смотрели и оценивали. Разные люди — и на торгу, и в корчме, да везде, где появлялся хоть один из нас! И все это потом на весы легло и свое дело сделало. Так что мы свои головы сохранили и гривну заработали не только и не столько доблестью в бою, а если совсем честно, так и вовсе не доблестью.
Бой — что, прошел и все. Услуга, которую уже оказали, ничего не стоит, ценна только та, которую с нас можно получить в будущем. Так что для нас ничего не окончилось — все только начинается. Нас поставили держать позицию, и мы её удержали. Потому и домой сейчас едем, а не в порубе гниём. А гривна моя, и Дунь… боярышня Евдокия — не награда, а поводок, на котором собак водят. Ну так и поводок для пса — награда: дурных и непригодных к службе забивают…
— Значит, как ни воюй, а все одно у князя почета не сыскать! — зло сплюнул Дёмка. — Голову бы сберечь — уже за счастье.
— Возле князей — возле смерти. Или не знал? Не нами придумано.
— И чего от нас хотят? — криво усмехнулся Кузька.
