— Но если мне кто знающий по железу потребуется для чего-то, а его помощника я отметил, как рукодельного, так я его у Кузьмы и уведу, — возразил Дёмка. — Или вон, боярин Корней велит — и заберет в Ратное, в кузню.
— А это мы посмотрим! — взвился Кузька, как будто брат и впрямь покушался на его помощников. — Уведет он! А дед и не станет. Да и зачем ему мои обалдуи сдались? Будто отец себе помощников в Ратном не сыщет при нужде… — он задумчиво почесал за ухом. — Вот и князь… Не вяжется тут что-то. Верно Митька говорит: мы для него сопляки ещё и против взрослых ратников — никто… Чт
— Так я и говорю… — Артюха попытался было опять спорить, но Мишка остановил его движением руки и с интересом поглядел на Кузьку:
— Продолжай.
Тот замялся, прикидывая про себя, как точнее выразить свои мысли, и решительно рубанул воздух рукой:
— Если бы князь решил, что от нас какой-то толк со временем выйдет, или мы при нужде и сейчас в походе на что сгодимся, то он по-другому все сделал бы. Он бы милость свою оказал, конечно, одарил чем-нибудь, но скорее через деда. А так, как тебя, и не всякого бывалого сотника награждают. И гривна, и земля под усадьбу. Так? Значит, именно мы, такие как есть, хоть ещё и не воины, а ему надобны… И вопрос — зачем мы ему такие? И не только князю Вячеславу — князю Городненскому тоже. Хоть мы его и пленили, и людей его побили, а он вон Евдокию за Миньку сватает, да так, что и отказаться никак нельзя. Хоть и не княжна, но ему она, как дочь, значит, и приданое за ней хорошее даст. Ему, выходит, тоже от нас чего-то надобно? Минь, уже известно, что за Евдокией дают?
— Землю, Кузя. И боярство, коли эту землю удержим.
— Коли удержим? — переспросил Дмитрий. — И где же та земля?
— Далеко. На порогах, что за Городно.
От такой новости мальчишки моментально напряглись — смысл сказанного до них дошел сразу.
— У ятвягов?
— Да. У тех татей, что вместе с ляхами пришли…
— Значит, не мог ты отказаться, Минь, — Дмитрий не спрашивал, а отвечал на свои мысли. — Никак не мог. Иначе всем бы тогда головы не сносить.
— И так, похоже, не сносить, — хмуро констатировал Дёмка. — Поляжем мы там. С ятвягами воевать — не татей единожды из схрона выманить… Вот тебе и княжья милость! И ведь сами полезли… Надо было исполнять, что воеводой велено, а мы, дураки, обрадовались — князя пленили! Знали же, что Всеволод Городненский родня князю Вячеславу, вот и пусть бы сами они промеж себя решали по-родственному… — зло сплюнул он.
— Это и есть жертвенная пешка, Минь? — встрял с теорией Кузька.
— Надеюсь, что проходная. Судьба у них по большей части похожа, но у проходной изначально есть и шанс, и цель.
Мишка налил себе ещё кваса и ответил уже Дёмке:
— Да, сами влезли. Только не прав ты, Дём, мы ошиблись не тогда, когда князя пленили, а раньше. Когда коров пасли, думать надо было. Сидели же себе спокойно — чего нам не хватало? Тепло и сытно… Многие и посейчас так сидят, а мы, дурни, циркус затеяли и крепость строить взялись… — он пристально оглядел остальных. — Что, распускаем всех, да по печкам?
— Не выйдет теперь, по печкам, Минь, — усмехнулся Кузька, — вляпались уже… Только что теперь делать-то? Наших сил пока не хватит…
— Как — что делать? Воевать! — у Дмитрия на этот счет не было никаких сомнений. — И Корней Агеич Младшую стражу не бросит. Сотня сто лет в Погорынье среди язычников выстояла — небось, им не легче было.
— То сотня… Что ещё воевода скажет? — насупился Дёмка. — Устроит он нам… встречу.
— Устроит, конечно, — согласился с братом Кузька. — Только против княжьего слова и он не пойдет. Это и есть сильная позиция, да, Минь? Недаром боярин Федор на Погосте задерживаться не собирается — я сам слышал, как он говорил с дядькой Никифором, что тоже с нами в Ратное едет. Да и дед…
Кузька замолчал на полуслове, подергал себя за вихры и протянул:
— Во-он оно что! А я-то голову ломал, зачем мы князю? Выходит, мы ему без надобности, только вот мы не сами по себе — мы при сотне… И земли, что за Евдокией дают, нам самим не занять и не отстоять. Так что из-за сотни князь нас и привечал! Так пешку поставил, что теперь сотне деваться некуда — она может ходить только так, как князем задумано.
— Сотню? — с сомнением пожал плечами Дёмка. — Но сотня и так князю служит, воевода по княжьему слову и сотню, и нас, и все дружины боярские поднимет и пойдет, куда велено…
— Так то по княжьему слову! — Кузька отмахнулся от брата. — А то сами. Пойдём и там осядем… Да, Минь? Только зачем?…
— Так, Кузя, — кивнул Мишка. — Верно мыслишь. А зачем… Князю земли нужны. Они пока языческие, для князя это все равно что ничьи, а сядет там его боярин — станут княжьими… — Мишка подмигнул внимательно слушающему Дмитрию. — Вот, Мить, и ответ на твой вопрос, чем князь думает… Если сотник думает десятками, воевода — дружинами боярскими, то князь — землями. Погорынье и так уже его.
