Сотня свою задачу выполнила, и нужды в воинской силе тут больше нет. Тем более такой — кованой рати. Через поколение Ратное станет просто селением, ну, самое большое — городком, боярин Корней Агеич о своей вотчине позаботится, конечно, но сотня и ему без надобности — ее заменит боярская дружина. Он потому и поддержал нашу Академию, чтобы воинское умение вовсе не выродилось. Только все равно, если меч в ножнах держать, он ржой покроется. И с людьми то же самое. Князья сотней делают ход. Как конем. И сотня должна занять и удержать освободившуюся клетку.
Так что сотне придется или уходить туда, где ее воинская сила и умение в дело пойдут, или она не то что никому тут не нужна — она опасна станет. Конечно, нам бы ещё несколько лет поучиться да возмужать, но тут, как Бог рассудил. Это наша удача, от которой грех отказываться. Конечно, кровью за нее заплатим, и немалой, но по-другому и не бывает. Какая ставка в Игре, все помнят?
— Сотня среди язычников именем Божьим выстояла! — Роська грохнул себя по колену. — Свет Христианства несла в земли языческие, а Господь ее хранил. И нас не оставит! Я так думаю — он нас и ведет на эту стезю.
— Да, Рось, и это тоже, — согласился с крестником Мишка. — Только у нас, кроме веры, ещё и помощь будет немалая. Сотня сюда когда-то шла сама по себе, а у нас за спиной очень крепкие фигуры стоят: и Никифор с казной, и другие купцы — им интересно путь по Неману обезопасить, опять же князь Городненский не просто так Евдокию замуж отдает — он и о ее будущем печется. Значит, поддержит нас.
И святая церковь тоже — отец Меркурий неспроста нашелся. И ещё пришлют священников, когда на пороги двинемся. Не только мы своими мечами и самострелами свет истинной веры понесем — вера сама по себе оружие. Мы выполняем волю церкви, а она поддерживает нас. Сотня в Погорынье крепко встала, когда утвердила здесь христианство, а нам предстоит то же самое сделать на порогах — чтобы не оборону среди язычников держать, а своими их сделать… Но про это мы не раз поговорим — дома уже, а может, и в дороге ещё соберемся.
Затянувшуюся было паузу прервал Артемий — он первый пришел в себя от свалившихся мальчишкам на голову перспектив и в силу характера почувствовал необходимость разрядить общее напряжение.
— Значит, за Городно идти… — дурашливо почесал он в затылке и скорчил разочарованную физиономию. — А я-то думал, мы в Туров теперь насовсем переберемся… Минька в чести у князя, боярином станет, там вон какая усадьба! Если построиться — можно всю Младшую стражу разместить.
— А тебе непременно в Туров надо? — хмыкнул Кузька. — Или боишься, девки там осиротеют? Глашка-то утром провожать прибежала. Или это Клавдюха из-за овина выглядывала и тебе знаки какие-то делала? Я в утренних сумерках и не разобрал… — под дружный смех остальных добавил он.
— А тебе завидно? — Артемий и не думал смущаться. — Да и не было ничего такого — я ей песню пообещал на бересту списать. Уж очень девкам понравилось, что мы накануне вечером пели. Про калину…
— Ага, ты бы ей ещё про дружинушку списал, — недовольно буркнул Роська. — Охальник. Греха не боишься!
— Какой же грех может быть от радости? — удивился меж тем Артюха. — А песня — она завсегда радость. А кроме песен и не было ничего. Или я вовсе без ума?
Он смерил Роську насмешливым взглядом и ехидно ухмыльнулся:
