Но достаточно быстро выяснилось, что большая часть общества оказалась не готова к новой «ослабленной» роли государства [Авраамова, 2001]. Либеральная модель, которую пытались реализовать на первом этапе реформ, не пользовалась массовой поддержкой, на нее ориентировались за длительный период наблюдений не более 10 % населения. Реальный выбор всегда шел между социал-демократической и патерналистской моделями и в целом решался в пользу последней: большинство твердо ориентировалось на использование государства как ключевого института в разрешении основных социально-экономических проблем. Вместо консолидации и мобилизации общества для успешного перехода к рыночной экономике произошел раскол, не только не преодоленный до настоящего время, но, пожалуй, и углубившийся вследствие усиления роли государства в 2000-е гг. и роста благосостояния, которое значительная часть населения связывает именно с ролью государства [Тихонова, 2013]. Характерно, что при этом рост неравенства население не связывает с усилением роли государства.
В этом смысле важно, на мой взгляд говорить не об
Стоит отметить, что описываемый Пикетти перелом в структуре доходов в пользу прибылей от инвестирования капитала базируется на его наблюдениях за развитием экономик со старейшими либеральными традициями – США и Великобритании. При этом для современной России характерен еще больший уровень экономического расслоения (согласно отчету банка Credit Suisse, 35 % капитала в России принадлежат 0,00008 % населения) [Credit… 2013], хотя процесс концентрации капитала у нас проходил в несравнимо более сжатые сроки, чем в экономиках, придерживавшихся либерального образца на протяжении XX в. Развитие постсоветской российской власти наглядно подтверждает тезис Пикетти о неизбежности олигарха-та и влиянии капитала на власть при высокой степени его концентрации.
При рассмотрении российских реалий востребованность государственного вмешательства в экономику довольно очевидна, и оно должно заключаться в ведении постоянной и гибкой работы, направленной на сохранение баланса между развитием, а следовательно, стимулирующими мерами, и стабильностью, то есть компенсирующими мерами социальной политики государства. Следствием того, что такая работа малоэффективна, стало не только усиление неравенства, но и низкий уровень доверия к государственным институтам со стороны населения. Приведу полученные нами свежие данные[160] (см. табл. 3).
Таким образом, сформировалась и закрепилась коллизия между запросом на усиление роли государства и качеством его вмешательства в дела экономики и общества. Мнение населения о сферах желательного вмешательства государства представлены в таблице 4. Стоит обратить внимание на то, что доля населения, которая справляется с проблемами, не апеллируя к государству, составляет лишь пятую часть.
Уровень доверия к государственным институтам (в %)
Сферы, в которые наиболее желательно вмешательство (помощь) государства (в
Общество же в своем большинстве не обрело самостоятельности и оценивает свое положение с позиций эгалитаризма, воспринимая результат действия существующей модели развития как создание новой системы несправедливых неравенств. Но в рамках концепций распространенного на Западе утилитаризма, идейно оформляющего социально-экономические практики, имманентные рыночным отношениям, часть общества сформировала и другое понимание справедливости, основанное на «правильном балансе» индивидуальных ресурсов и извлекаемых с их помощью выгод. Эти концепции были включены в развившуюся к середине XX в. теорию рационального выбора, предполагающую, что индивид способен рационально оценить имеющиеся в его распоряжении ресурсы и максимизировать их полезность [Boudon, 1992]. Согласно такому представлению, считается справедливым, если успеха добиваются те, кто имеют индивидуальные конкурентные преимущества, создание которых потребовало личных усилий. Как эту проблему сегодня рассматривают россияне, видно из данных таблицы 5.
