Социальный либерализм полностью

Stiglitz J. (2003). Globalization and its discontents. New York: W.W. Norton&Company.

Tabb C. J. (1995). The History of the Bankruptcy Laws in the United States. ABI Law Review. Vol. 3. № 5. Pp. 5–51.

Triandis H. C., Gelfand M. J. (2012). A Theory of Individualism and Collectivism // Handbook of Theories of Social Psychology. Vol. 2. Chapter 51. London: Sage Publications Ltd.

Дискуссия о социальном либерализме, более двух лет идущая на страницах журнала «Общественные науки и современность», обнаружила пересечение интересов тех, кто озабочен выбором приоритетов политики, и тех, кто занят далекими от злобы дня проблемами методологии. Стержнем обсуждения стал вопрос, уместно ли базировать политику на методологически выверенной доктрине и пригоден ли в этом качестве социальный либерализм. Автор начавшей дискуссию статьи недвусмысленно заявил, что обращение к теме «продиктовано намерением подтвердить свои мировоззренческие позиции: мне одинаково чужды и рыночный фундаментализм, и коммунистическая идеология» [Рубинштейн, 2012, с. 31]. Впрочем, это признание появилось в конце статьи, тогда как в ее начале провозглашена идеологическая нейтральность [Рубинштейн, 2012, с. 15]. Таким образом, делается заявка на обоснование присущих автору мировоззренческих ориентиров посредством якобы индифферентного к ним научного дискурса, что, разумеется, спорно. Однако подобный ход мысли подчас отвечал общественному запросу. Можно предположить, что это происходило, когда он отражал актуальные интересы, нуждавшиеся в авторитетной защите. Так, марксизм при всей значимости его вклада в философию, социологию и политическую экономию, вряд ли вышел бы за пределы академической среды, если бы не представил интересы одного из классов в качестве долгосрочных интересов всего общества. Нет ли здесь аналогии с ролью, на которую претендует социальный либерализм в изложении инициатора дискуссии?

Оппоненты А. Рубинштейна справедливо отмечают, что он не доказал несостоятельности методологического индивидуализма, с критики которого начинается его статья (например, [Либман, 2013; Тамбовцев, 2013]). Но если присмотреться к ее логике, оказывается, что принцип комплементарности полезностей, который выдвигает автор, по сути, предложен не в качестве единственно пригодного для объяснения реалий, а в качестве наиболее подходящего, чтобы легитимировать преимущественное влияние «других людей», «мериторов» на принятие политических решений. Предпринята нетривиальная попытка примирить приверженность демократии с фактическим неприятием принципа «один человек – один голос». В методологическом плане она, на мой взгляд, уязвима прежде всего в силу удвоения состава «более равных» участников политического процесса. В рамках мыслительной конструкции ими предстают политики-«мериторы», которые «способны осознавать… интересы» общества, а в жизни – политики, одинаково способные «как приближать, так и отдалять общественный выбор от общественных потребностей. Поскольку эмпирически наблюдаемы лишь вторые, получается, что для «нормативных интересов» не находятся адекватные носители, хотя, по утверждению автора, эти интересы формируются «конкретными людьми» [Рубинштейн, 2012, с. 22, 25]. Впрочем, о том, кто видится автору статьи в роли "других людей”, можно судить по другой публикации [Рубинштейн, Музычук, 2014]. Это не сегодняшний политический класс, а интеллигенты, высоко ценящие культуру и стремящиеся обеспечить максимальную поддержку ее развития со стороны государства. Короче говоря, речь идет о людях, ментально и социально близких автору.

Большинство участников дискуссии выразили симпатии если не концептуальным построениям ее инициатора, то выводам, из них вытекающим. Естественно задуматься, вызвана ли такая реакция всего лишь дистанцированием от ультралиберальных и ультралевых крайностей или возник резонанс на идею сочетать демократию с преимуществами для «других людей». Первое, не будучи оригинальным, вряд ли породило бы столь продолжительное и содержательное обсуждение. Второй же нуждается в объяснении, которое попытаюсь дать ниже. Постараюсь также показать, что комплекс представлений, которые в дискуссии связывались со словами «социальный либерализм», внешне критичный по отношению к действительности, на самом деле отражает ситуацию незавершенного перехода от одного типа политики к другому и выполняет, в том числе, функции приспособления к ней.