Социальный либерализм полностью

Вторая черта – отсутствие четкой грани между первичным распределением и перераспределением, которое осуществляет государство. В рыночной экономике перераспределение (налоги и общественные расходы, включая социальные трансферты и финансирование услуг госсектора) в некотором смысле надстраивается над распределением доходов между участниками рынков факторов и результатов производства. В плановом хозяйстве определение условий оплаты труда и, например, пенсионного обеспечения, в принципе, находится в одном ряду. Это, в принципе, благоприятствовало гибкости социальной политики и позволяло ей быть более щедрой, чем в большинстве стран со схожим уровнем ВВП на душу населения. Однако и в данном отношении постепенно ослаблялась способность элит контролировать общественные процессы. Все более насущным становилось эффективное стимулирование трудовых усилий, что, естественно, ограничивало маневр в области социальной политики.

Необходимо назвать еще две черты советского подхода к социальной политике, хотя они относятся скорее к ее истолкованию, чем к практике. Во-первых, «подлинные интересы», выразителем которых выступал «авангард», якобы становились известными посредством научного познания, базирующегося на специфической методологии. Благодаря этому интересы, репрезентируемые» авангардом», наделялись нормативным характером. Во-вторых, с тех пор как социализм был «построен в основном», им отводилась роль интересов всего общества (прежде они считались классовыми). В чем-то это напоминает представление о миссии «других людей» и роли представляемых ими интересов.

Постсоветский транзит лишил социальную политику прежнего, пусть и обветшавшего, «воспитательного» ядра и прежней легитимации, а вместе с ними привычной, хотя и постепенно утрачивавшейся логики. В 1990-е гг. основную роль стал играть «охранительный» компонент и «маневрирование в долг» посредством принятия от имени государства обязательств, не подкрепленных доступными ресурсами. Искренняя и острая озабоченность социальными проблемами отнюдь не была чужда многим из участвовавших в выработке политики. Доминировал, однако, настрой на то, чтобы «день простоять да ночь продержаться» ради проведения экономических и политических реформ. В 2000-е гг. с усилением государства и быстрым ростом его доходов «охранительный» подход стал не только реализовываться гораздо интенсивнее и успешнее, но в значительной мере сочетаться с «филантропическим» компонентом политики, а иногда и с попытками возродить «воспитательный» компонент социальной политики. Тем не менее, не исчез дефицит ее последовательности и легитимности.

Чаще всего его связывают с личными качествами тех, кто принимает решения. Действительно, последовательная и эффективная социальная политика возможна лишь при адекватном качестве элиты. Применительно к «аристократическому» типу значение имеет, в частности, мера ее консолидации в противоположность «перетягиванию каната», «соперничеству башен» и т. п. Применительно к «демократическому» типу критически важна способность улавливать и адекватно репрезентировать запросы социальных групп. Применительно к обоим типам необходимо умение ответственно и квалифицированно выбирать решения, учитывая, в том числе, их долгосрочные последствия, а главное – способность вести диалог, находить относительно устойчивый баланс интересов и объединять вокруг него общество. Когда оно крайне неоднородно, последняя задача особенно трудна. В [Тихонова, 2013, с. 41–42] содержится жесткая оценка современной российской элиты в сопоставлении как с наследственной, так и с меритократически сформированной. Однако при переходном состоянии общества трудно представить как сохранение наследственной элиты, так и ее сугубо меритократическое рекрутирование.

Кроме того, непоследовательность социальной политики способна возникать, даже когда решения готовятся на основе довольно квалифицированной аналитики и принимаются при наличии доброй воли. Для иллюстрации ограничусь примером эволюции пенсионной системы. Относительно высокий уровень пенсионного обеспечения стал привычным на последнем этапе советского периода, и его падение в 1990-х гг. единодушно воспринималось как нелегитимное и временное. В конце этого десятилетия был разработан проект реформы, предусматривавший как приемлемые соотношения зарплат и пенсий, так и защищенность пенсионной системы от макроэкономических шоков. Последнее предполагало увязку выплат с институционально закрепленными доходами Пенсионного фонда. Проблема в том, что конкретное соотношение конфликтующих требований, которое фиксировалось параметрами системы, менялось с течением времени. Требования соответствовали непосредственным интересам разных частей общества, и каждое из них закономерно находило своих сторонников в структурах власти.