Завершая обсуждение теоретических аспектов патернализма, можно, перефразируя известную формулу, сказать, что патернализм возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку поведение людей признается нерациональным или неэффективной оказывается институциональная среда, в которой они действуют. При этом остается вопрос: что представляет собой внешний источник оценки, устанавливающий эту нерациональность или неэффективность, и как институционально обеспечивается формирование нормативных установок «патера», выступающего от имени общества и декларирующего свои предпочтения в качестве общественного интереса?
Экономическая теория рассматривает, как известно, две основных версии общественного интереса. В одном случае речь идет о рыночной координации поведения индивидуумов, в процессе которой формируется их совокупный интерес, в другом – допускается существование автономного интереса социума, несводимого к предпочтениям индивидуумов [Гринберг, Рубинштейн, 1998]. В теории опекаемых благ присутствуют обе ветви генерирования общественного интереса – рыночная и политическая. В рамках последней возникают нормативные установки, определяющие природу и содержание патернализма [Рубинштейн, 2014, с. 497–501].
Наряду с тем, что этот подход был встречен участниками журнальной дискуссии с известным пониманием (см., например, [Курбатова, Левин, 2013, с. 81–83; Мельник, 2015, с. 19–20; Якобсон, 2016, с. 98], мне нередко приходилось слышать упреки явные и мнимые. Выделю два из них, заслуживающих специального комментария. Во-первых, критике подвергается постулирование несводимого интереса социальной общности. Это правда, но только часть правды. Речь идет о замене одного из постулатов неоклассической теории – методологического индивидуализма, более общей исходной посылкой. В этом смысле методологический индивидуализм и замещающий его принцип релятивизма имеют одинаковую аксиоматическую природу.
И хотя мой партнер по дискуссиям в эпистолярном жанре – А. Либман обращает внимание на неравнозначность указанных постулатов, полагая, что «проще допустить, что все сводится к действиям хорошо наблюдаемых и известных нам индивидов, чем строить более сложную теорию» [Либман, 2013, с. 28], полностью согласиться с ним не могу. Конечно, «проще предположить, что все сводится к действиям индивидов», но дело в том, что это универсальное предположение не позволяет объяснить целый класс явлений. В согласии с данной предпосылкой, в частности, невозможно определить нормативный стандарт в теориях общественных и мериторных благ, в концепции нового патернализма.
О втором упреке упоминает Л. Якобсон: «Оппоненты А. Рубинштейна справедливо отмечают, что он не доказал несостоятельности методологического индивидуализма, с критики которого начинается его статья». При этом буквально в следующей фразе тот же Якобсон пишет: «Но, если присмотреться к ее логике, оказывается, что принцип комплементарности полезностей, который выдвигает автор, по сути, предложен не в качестве единственно пригодного для объяснения реалий, а в качестве наиболее подходящего, чтобы легитимировать преимущественное влияние "других людей”, “мериторов” на принятие политических решений» [Якобсон, 2016, с. 91].
Это тоже правда, но и в данном случае не вся. Во-первых, использование метода релятивизма вовсе не направлено на доказательство «несостоятельности методологического индивидуализма». Потому и упрек в недоказанности нельзя считать справедливым просто в силу отсутствия такой задачи. Критика моя относится лишь к его абсолютизации, на что, в частности, обращает внимание и Дж. Ходжсон, отмечая, что многие исследователи рассматривают данный метод как «якобы универсальный принцип для социальных наук» [Hodgson, 2007, р. 214]. Во-вторых, дело не в легитимации влияния «другихлюдей», а в описании реальных процессов принятия политических решений: наряду с рыночной ветвью генерирования общественных интересов, релятивизм предоставляет возможность рассматривать политическую ветвь, где формируются нормативные установки «патера».
Следует особо отметить, что в нашей журнальной дискуссии довольно большое внимание было уделено методологическим вопросам общей доктрины индивидуализма. Поэтому в настоящей статье я сделаю специальный акцент на самой категории методологического индивидуализма, на теоретическом анализе его интерпретаций различными исследователями. В связи с этим должен согласиться с общим утверждением В. Автономова, который подчеркивает, «что существенная часть дискуссии вытекает из смешивания различных значений этого понятия» [Автономов, 2014, с. 54]. Примерно о том же пишет Ходжсон: «Пропаганда «методологического индивидуализма» широко распространена, особенно среди экономистов». И далее: «…методологический индивидуализм не имеет ни одного общепринятого определения. Кроме того, обычно используется в способах, которые отличаются от значения, придаваемого ему Шумпетером, который придумал этот термин» [Hodgson, 2007, р. 211, 222].
