С точки зрения нативизма, эволюция наградила человеческую природу определенным типом моральной психологии, который при некоторых условиях способствует моральному мышлению и просоциальным поступкам. Убежденным сторонником этой точки зрения является Джонатан Хайдт, автор социально-интуитивистской модели генезиса морали, главные идеи которой были выражены знаменитой метафорой «рациональной собаки и ее эмоционального хвоста» [Haidt, 2001, 2007]. В данной метафоре заключена идея эволюционного первенства моральной интуиции и спонтанных эмоциональных реакций по отношению к рациональным моральным оценкам, суждениям и действиям. Вместо социализации и социокультурной интериоризации моральных норм (процессов, составлявших альфу и омегу психологии морали прошлого века) Хайдт сделал акцент на ключевой роли морального опыта - как следствия автоматических телесных процессов, имеющих яркую чувственно-эмоциональную окраску. Главным механизмом генерирования моральных оценок и действий оказались интуиция и сопровождающие ее чувственные переживания. Таким образом, заключает Мелони, интуитивистская психология морали настаивает на ключевых функциях внерациональных интуитивно-эмоциональных импульсов по отношению к рационализации социокультурных этических норм. Человек совершает морально значимый поступок или дает моральную оценку ситуации, руководствуясь своего рода внутренним чувством («нутряным чутьем»), и только потом выстраивает логическую цепочку аргументов в защиту своей позиции. Именно на этом этапе
Концепция моральной эволюции Франса де Вааля послужила импульсом для переосмысления связей природного и морального под углом зрения их двунаправленного движения [Primates and philosophers, 2006]. Наблюдая за проявлениями агрессии у приматов, де Вааль обнаружил присутствие в их сообществах устойчивых эмоционально окрашенных паттернов примирения, которые следовали за эпизодами конфликтов и борьбы. Опираясь на идеи Дарвина, трактовавшего моральный инстинкт как имеющий эволюционное продолжение в социальных инстинктах и эмоциях человека, он выступил с критикой изображения культуры в виде наносного поверхностного слоя, маскирующего эгоистичную и жестокую человеческую натуру. Многолетние наблюдения за приматами – ближайшими эволюционными родственниками вида Homo sapiens – позволили исследователю выстроить «моральную башню», в основание которой – в качестве ее строительных блоков – он поместил просоциальные диспозиции и поведенческие паттерны человекообразных обезьян. Описанные в литературе и хорошо известные специалистам психологические и эмоциональные механизмы, участвующие в групповой жизни приматов (способность к эмпатии, кооперация, реципрокность, групповая солидарность и даже «чувство справедливости»), де Вааль рассматривал в качестве эволюционных предпосылок подлинно человеческой морали. Опять-таки, следуя традиции дарвинизма, де Вааль утверждал, что культура – это не творец, а преобразователь тех биопсихологических структур, которые образуют подножие эволюционной моральной башни и являются общими для людей и животных. Аргументы де Вааля в защиту эволюционной укорененности моральных явлений в природном мире Мелони расценивает как недвусмысленную констатацию «обоюдности» их отношений, поскольку в рамках данной концепции претерпевает изменение и толкование природы (человеческой натуры), оказавшейся не чем иным, как первоисточником просоциальных форм поведения.
