Аффективная революция, начало которой ознаменовала статья Р. Зайонца, внесла коррективы в панкогнитивистскую психологическую парадигму [Zaionc, 1980]. Свою задачу Зайонц видел в возрождении интереса к гипотезе Вундта о приоритете аффективных реакций (чувствования, или «горячих» когнитивных процессов) над мышлением (рассуждением, или «холодными» когнитивными процессами). При этом приоритет аффективного по отношению к рациональному понимался как охватывающий сразу несколько сфер: биологическую эволюцию человека как вида; его развитие в онтогенезе; когнитивный процесс, имеющий место здесь и сейчас; независимость аффекта от языка, без которого не может обойтись сознание. Вслед за Зайонцем Дж. Каган акцентировал тот факт, что за внешним разнообразием поведенческих паттернов и осознанно артикулируемых идеалов скрыт набор эмоциональных состояний, которые служат фундаментом для ограниченного числа универсальных моральных категорий, не зависящих от места и времени [The emergence of morality in young children, 1987]. В итоге Зайонц и Каган (независимо от их желания) поддержали Уилсона в его стремлении акцентировать роль моментальных аффективно нагруженных психологических процессов в поведении индивида и его ответных реакциях на вызовы среды, подчеркивает Хайдт.
Поворот к «автоматизму» он связывает с работами социального психолога Дж. Барга, сформулировавшего гипотезу об эволюционном континууме ментальных процессов, на одном полюсе которого располагаются чисто автоматические реакции (старейшие в эволюционном отношении), на другом – те, которые полностью контролируются сознанием [Bargh, Chartrand, 1999]. В своих эмпирических работах Барг показал, что значительный сегмент поведения человека, включая процесс принятия решений и формирования оценочных сужений в терминах морали, управляется автоматическими ментальными реакциями, которые служат их эволюционной предпосылкой. Тем самым Барг проиллюстрировал тезис Уилсона о первичности автоматических импульсов по отношению к рациональным суждениям, считает Хайдт.
Весомые аргументы в защиту социобиологической точки зрения привел и А. Дамасио, опубликовав в 1994 г. результаты экспериментальной работы в рамках научного направления, известного сегодня как нейронаука [Damasio, 1994]. Наблюдая за пациентами со сходными черепно-мозговыми травмами, Дамасио обратил внимание на то, что эти люди утратили способность к аффективному опосредованию процесса принятия решений. Они сохранили знание о том, что хорошо и что плохо, но лишились тех чувственных импульсов, которые обычно участвуют в структурировании суждений разума. Как оказалось, писал в связи с этим Дамасио, природа выстроила человеческую рациональность не на пике биологических регулятивных механизмов, но из совокупности этих адаптивных ресурсов и при их участии.
О роли приматологии Ф. де Вааля в качестве эмпирического обоснования эволюционных оснований морали уже говорилось выше. Последний тренд в развитии моральной психологии на рубеже XX–XXI вв. Хайдт связывает с возрождением самой социобиологической концепции, теперь под именем эволюционной психологии [The adapted mind, 1993]. Ведущая роль здесь принадлежит социальной психологии, которая постепенно вбирает в себя установки эволюционной психологии, присоединяя их к своему инструментарию для более адекватного осмысления формирования сознания и поведения людей их социальными контекстами. В этих концептуальных рамках изучение моральных эмоций – «как продуктов естественного отбора, которые гарантируют преимущества индивидам в их социальной навигации» [Haidt, 2013, p. 285], – напрямую следует направлению, в свое время указанному Уилсоном.
