На смену этому сюжету снова замелькали прежние кадры документальной кинолеты с Бурштейном. -- А через месяц, -- говорит он, закончив комментарий к статье Мейсака, -- случится история с "подписантами". То есть люди подписывали письма протеста против неоправданных политических процессов, начавшихся в этом и прошлом году. В шестьдесят седьмом они прозвучали по "Голосу Америки", по Бибиси. Таким образом, представлялось, что они писали в сущности не в Верховный суд, не в ЦК партии, а прямо за кордон, хотя это бессмыслица, понимаете. Потом документально было установлено, что это неправда. Но это были превентивные процессы, это была артподготовка перед входом войск в Чехословакию. Интеллигенцию спровоцировали по существу на выступление преждевременное, затем прозвучал удар хлыста, и она быстро разбежалась по домам... Ром и Леафар снова продолжают свою беседу. -- В принципе, они, конечно, хотели факел свободы и демократии, зажженный Анаукс, загасить навсегда. И, учитывая специфику этой республики, о которой мы с тобой поведем разговор ниже, -- им удавалось охватить немалое число анауксиев отступничеством, ибо, как выяснилось, они для организованного противостояния не успели созреть, даже в таких уникальных условиях, каким была Анаукс. Но все же огоньки этого факела в разное время в разном количестве продолжали светиться как в Анаукс, так и за ее пределами. И хоть они не всегда были так ярки, как хотелось, хоть они приглушались "абажурами", но все же они светились не угасая. Скамейка с собеседниками исчезает, и на экране появляется Александр Дольский за тем же столом с чайными приборами. -- Этот фестиваль, -- говорит он, -- дал сразу такую реакцию обратную, потому что стало ясно, что если они это не задушат в зародыше, то это просто может быть очень опасно для этих воров, которые там сидели наверху: Брежнев и иже с ними там -- все эти преступники. Так что... Ну им удалось... -- опустив грустно голову, говорит Дольский. -- Тогда им удалось... Но не совсем, -- он лукаво рассмеялся, -- они нас не убили всетаки... А затем на смену Дольскому в кадре снова появляются супруги Безносовы за тем же столом и в окружении тех же нескольких собеседников:
-- Филиал "Интеграла" у нас находится теперь, -- говорит Гера. -Архив, филиал, друзья, -- дополняет Светлана Павловна.
-- Мы считаем, что он как бы продолжает в каком-то смысле жить, "Интеграл", понимаете, -- говорит Гера, улыбаясь своей застенчивой детской улыбкой.
Квартира Безносовых с экрана исчезает, и вновь предстают Ром и Леафар. -- Да, милый друг, -- говорит Леафар, -- ты поведал мне и радостную и в то же время весьма печальную историю. Радостную тем, что это все же было, что оно родилось, что оно стало прецедентом. Печальную -- потому, что ты говоришь об этом в прошедшем времени... -- В том-то и дело, мой друг, -говорит Ром, -- в том-то и дело. А теперь давай проанализируем, почему начали расходиться путидорожки того, как была задумана Анаукс, и того что с ней происходило в рельности. Я уже говорил, что Держава, в состав которой входила Анаукс, пребывала в состояни стагнации. Это определяло все большие ограничения во всем: в финансировании науки, в условиях жизнеобеспечения людей. Со временем стала все более проявляться дифференциация среди анауксиев. Те из них, кто не проявляли успехов в науке, будь они в другом месте, ушли бы из этих Лабораторий и стали бы пытаться достичь успехов на других поприщах. В Анаукс же у них не было никакого выбора. И они вынуждены были оставаться в Лабораториях.