-- Ну, как вам новости? -- с сарказмом спросила соседка, как только они сели за столик. -- Это же в чистом виде переворот! И говорят, что это все штучки нашего несравненного царя Михаила. Он решил отсидеться в Крыму и все сделать руками своих дружков. -- Что вы говорите?! -- воскликнула Инга Сергеевна, вся дрожа. -- Это что, точно известно? -- Да кому сейчас точно может быть что-то известно?! Так говорят. Кто его знает... Ой, что сейчас начнется. Вот это уже будет перестройка, черт бы их всех побрал. Нет, чтоб о людях подумать, в зиму глядя. Так они за власть борются. А мой зять придумал еще кооператив создать. Да за них, за этих кооператоров сейчас первыми возьмутся. Ведь это уже все было с нэпманами. Я всегда была против кооператива! Работал себе прорабом, неплохо зарабатывал, а с тех пор, как он этот кооператив чертов придумал, так я не сплю ночами. Все боюсь, что либо рекет к нам привяжется, либо в тюрьму угодит. Ему, видите ли, захотелось стать капиталистом, жить на широкую ногу. И дочка купила себе шубу за пятнадцать тысяч!.. А куда ее носить? Нет, чтоб жить тихо, спокойно. И вот тебе ГКЧП! Я знала, что этим кончится все... -- И все же я не могу поверить, что это дело рук Горбачева, -- сказала Инга Сергеевна, ежась не столько от холода, сколько от охватившего ее беспокойства.
-- Да, Инга Сергеевна! Вы посмотрите, какое презрение к своему народу! Никакой информации. Включила -- "Лебединое озеро"! Какое кощунство! Когда у всех нервы натянуты, как струны. Мне кажется, я навек возненавидела уже эту дивную музыку. Ничего не ясно! Где Ельцин, где кто! Так что после всего этого я уже ничему не удивлюсь... Инга Сергеевна почувствовала какое-то удушье и, с трудом владея собой, попросив соли, быстро вернулась домой. Дома радио вовсю орало правила существования в режиме чрезвычайного положения. Она вспомнила реакцию профессора Вертянского. Эта реплика давала основу для прогноза, что может последовать с началом функционирования КГЧП. Ей представились шумные, оголтелые кампании в поддержку ГКЧП и в осуждение и развенчание "дерьмократов" и их сторонников, опять железный занавес, опять... Она сидела одна сама не своя, не зная, что делать. И тут, случайно глянув, словно впервые, на висевшую на стене небольшую фотографию родителей, горько разрыдалась. "Милые мои родители, -- вдруг молча взмолилась она, -помогите мне. Я никогда не увижу свою дочь. Еще два дня назад я была с ней под одной крышей. Она умоляла меня не уезжать. Но я не могла... Я не могла, не могла остаться там. Я не предала свою дочь... Я просто не могла"... Она посмотрела в глаза мамы, и ей почудился упрек в них... Охватило ощущение безысходности и кошмара. Позвонила мужу, телефон не отвечал. Ни с кем говорить больше не хотелось. По телевизору попрежнему под дивную музыку Чайковского "впереди планеты всей" прославленный балет изображал действо, где добро непременно побеждает зло. Она с раздражением выключила телевизор и пошла в Анютину комнату, где на ее рабочем столе лежала толстая папка с докладом о Горбачеве, который она готовила до отпуска. Она с усмешкой открыла папку, которая, как подумалось, никогда уже более не понадобится, и посмотрела на портрет Горбачева на обложке. "Эх, Михаил Сергеевич! Сколько надежд и перспектив сулил ваш приход! Неужели вы все предали, хватаясь за личную власть? Нет, нет! Слишком много вы завертели в мире, слишком многое уже люди связали с вами. Допустить, что то, что сейчас происходит, тоже заверчено вами, значит допустить то, что вы способны предать не только тех, кто верил в вас, но и самого себя!.." В этот момент раздался, как ей показалось, громче обычного телефонный звонок. Инга Сергеевна испуганно вскочила со стула и дрожащей рукой подняла трубку. -- Ингуля, дорогая, это я, Лина. Я понимаю, что ты занята после отпуска, но, прошу тебя, если можешь, приди. Кроме тебя, у меня никого нет, и, если я с кем-то не поделюсь, то просто сойду с ума... -- Хорошо, хорошо, Линочка, сейчас буду у тебя. --Инга Сергеевна положила трубку. Неожиданный звонок подруги придал даже какую-то бодрость и избавление от оцепенения. Но тут она вспомнила картину встречи Олега с Асей во всех подробностях и стала выстраивать различные варианты последствий приезда Нонниной дочки в дом Лины. По дороге к подруге она размышляла о том, стоит ли ей рассказывать о встрече с Нонной в Америке и том, что и Нонна ни в чем не была виновата. "Но нет, лучше вообще избегать какого-либо упоминания об этой поездке, чтоб не ранить Лину еще больше", -- решила она.
x x x
