Сотворение мифа полностью

Крёкшин находился в приятельских отношениях с Миллером, они обменивались историческими материалами и присылали друг другу для ознакомления черновики своих сочинений. Тем не менее Миллер даёт отрицательное заключение на крёкшинскую рукопись, в которой род Романовых возводился к Рюрику, а родиной последнего объявлялась Вагрия. Попутно он делится собственными соображениями о происхождении варягов и Рюрика с братьями из Норвегии.

Крёкшин был не одинок в своём мнении о вагрийских корнях Рюрика. Незадолго до того Адам Селлий (1695–1745) напечатал поэму на латинском языке под названием «Antiquitates Rossicas» («Российские древности»). Селлий был приезжий датчанин, принятый на службу в семинарию при Александро-Невском монастыре в Петербурге, но затем лишившийся места и живший до своего пострижения в монахи (6 апреля 1745 года) литературными трудами. Он увлёкся русской историей и отлично овладел русским языком.

Поводом для написания поэмы стало обручение наследника Петра Фёдоровича (голштинского герцога Карла Петра Ульриха) и Екатерины Алексеевны (Софии Августы Фредерики Ангальт-Цербстской). Церемония состоялась 28 июня 1744 года.

В первых же строках Селлий упомянул Вагрию в качестве родины призванных на Русь братьев-варягов:

В древношедшие летà сыны три княжие

Рурик, Трувор и Синей вси братья родные

Из Вагрии в Русскую вышли землю званны

И получили Страны жребием метанны.

Далее, проследив все перипетии российской истории, Селлий сделал её кульминацией воцарение «славной Елизаветы», которая

…Что б щастливым нам быть и в веке грядущем

Шлёт послов в Голштинию по кровь высочайшу…

Любезна племянника миром освящает

Освятив в наследие россам утверждает.

Тем самым:

Наследника сотвори от варяг втораго

Вечным утверждением корене святаго.

Так исторический сюжет с призванием Рюрика из Вагрии оказывается закольцован пришествием на Русь «второго варяга» из тех же мест — Петра Фёдоровича[92].

По всей видимости, Крёкшин полагал, что вагрийское происхождение Рюрика хорошо согласуется с политической линией елизаветинского двора. Рецензия Миллера приводит его в ярость, и он решает уничтожить вчерашнего друга. У Крёкшина хранились какие-то тетради Миллера с выписками из иностранных сочинений о России. На основании этих бумаг Крёкшин пишет донос в Сенат о том, что Миллер коллекционирует записи, содержащие «поносительные, ложные и укорительные дела» относительно царствующей династии.

Дело пахнет оскорблением величества. Сенат вынужден начать разбирательство, к которому привлекаются члены Академии наук. От них требуется вынести экспертное заключение об аргументах спорящих сторон. Академики извлекают на свет божий российские родословные книги, «Утвердительную грамоту» 1613 года и приходят к выводу, что Романовы и Рюриковичи связаны исключительно по свойству — через брак Ивана Грозного с Анастасией Романовной. По «варяжскому вопросу» комиссия ограничивается компромиссным решением: приняв в качестве исторического факта то, что «великий князь Рурик по Гостомыслову совету призван в Новгород от варяг», академики сочли сомнительными как вагрийскую, так и скандинавскую версию происхождения варягов. В академическое «Рассмотрение» были внесены слова Миллера о Крёкшине: «ежели он моё наставление принять не хочет, то его к тому принудить нельзя».

Миллер может считать себя спасённым. Однако свободно расправить плечи ему не дают. На него налагается новое ограничение. Президент Академии граф Разумовский, раздражённый необходимостью ездить в Сенат и вникать в учёные дрязги, издаёт указ, обязующий Миллера впредь без особого на то распоряжения «ни в какие родословные исследования… не вступать и никому таких родословий под опасением штрафа не подносить».

Крёкшин, со своей стороны, бросается с «доношением» к стопам самой императрицы. Обвинения всё те же: отрицание Миллером единокровного родства Романовых «с великим Владимиром» (Владимиром Святославичем) и «ложное написание» о призвании Рюрика из Норвегии, тогда как «великий князь Рюрик призван из Вагрии и был крови прежних царей российских, Вагриею тогда именовались места и народы, жившие по берегу моря Варяжского, а именовались и тогда россияне».

Высочайшего ответа он не получит. Но формально дело будет закрыто лишь в 1764 году, когда Сенат постановит сдать его в архив, поскольку «зачалось оное по самопроизвольному от Крёкшина представлению».

В июле 1747 года Академия получает новый устав. По странному небрежению составителей в нём вовсе исключён исторический класс. Миллер, у которого как раз в это время заканчивался контракт службы при Академии, начинает готовиться к отъезду в Германию. Но тут в его судьбе происходит крутой поворот.