Сотворение мифа полностью

Разумовский не хочет потерять ещё одного профессора. И в ноябре очищенный от подозрений в политической неблагонадёжности Миллер назначается «историографом Российского государства» с жалованьем 1200 рублей. Академическая канцелярия в своём определении демонстрирует сугубо деловой подход: в нём говорится, что поскольку Миллер десять лет просидел на двойном окладе, собирая материалы к истории Сибири, то кому же ещё «сие дело вверить надлежит, как не ему, Миллеру».

Отработать затраченные на него изрядные средства Миллер обязан в следующем порядке: сначала завершить «Описание Сибирского царства», а потом приняться за сочинение «генеральной русской истории». Одновременно ему поручено исполнять обязанности ректора академического Университета (от этой должности он откажется через три года).

Контракт Миллера специально оговаривал, что почётная должность историографа «ему вручается не инако, как верноподданному и присяжному рабу Ея Императорского Величества», то есть Миллер должен был принять российское подданство и дать подписку в том, «чтоб ему не токмо из Российского государства не выезжать по смерть, но и академической службы не оставлять».

29 января 1748 года Миллер приносит присягу на подданство.

За два дня перед тем при Академии учреждается Исторический департамент в составе самого Миллера и приданного ему в помощники академика Иоганна Эбергарда Фишера. Немедленно вслед за тем между Миллером и Фишером возникает «партикулярное несогласие». Фишер желает начать работу Департамента с составления историко-географического словаря о Сибири, а Миллер настаивает на том, что прежде надо напечатать саму историю Сибири. Их разгласия заходят так далеко, что академическая канцелярия вынуждена одёрнуть спорщиков в особом определении. Двадцать четвёртого марта 1748 года начинает работу Историческое собрание. Оно образовано из нескольких академиков, которым предписано просматривать то, что было приготовлено к печати в Историческом департаменте.

Соглашаясь с условиями контракта, Миллер ставит себя в ещё более тесную зависимость от академического начальства, чем прежде.

Не успевают просохнуть подписи на его контракте, как российскому историографу весьма доходчиво объясняют, что значит быть «верноподданным и присяжным рабом Ея Императорского Величества».

9 сентября 1748 года Миллеру передают распоряжение президента Академии — выдать все его письма к бывшему академику Делилю. Жозеф Никола Делиль был известный астроном. В России ему поручили наблюдение не только за звёздным небом, но и за грешной землёй с целью составления генеральной карты и атласа Российской империи. Пользуясь доступом к секретным картографическим материалам, Делиль много лет передавал эти сведения французскому правительству. Поймать его за руку не получалось, хотя подозрения в отношении него имелись. В мае 1747 года Делиль без помех уехал во Францию, где порвал все отношения с Петербургской Академией и начал распространять порочащие её слухи. Разразился скандал, французского посла маркиза де ла Шетарди выслали из России, а российским учёным было запрещено вести переписку с Делилем.

И вдруг академическому начальству становится известно, что перед тем как покинуть пределы Российской империи Делиль отправил из Риги письмо к Миллеру. Оно было датировано 30 мая 1747 года, то есть ещё тем временем, когда связь с Делилем не вменялась в преступление. Но из его содержания (письмо, по всей видимости, уже тогда было перлюстрировано) следовало, что Делиль оставил у Миллера некие материалы и обсуждал какое-то совместное предприятие.

Академической канцелярии дело представляется настолько серьёзным, что для его разбора образуется особая комиссия. Миллера сажают под домашний арест, объяснения его признаны неудовлетворительными, и 20 октября, по поручению комиссии, академики Тредиаковский и Ломоносов учиняют обыск на квартире историографа. Из шкафов и ящиков в его кабинете извлекается «два больших сундука и один кулёк» бумаг, разбор которых лишь увеличивает подозрения следствия.

Впрочем, грозовые тучи над головой Миллера, издав глухой рокот, снова благополучно рассеиваются. Разумовский, поразмыслив, решает, что в конце концов теперь, когда Миллер принял российское подданство, «всегда найдётся поступить с ним по указам Ея Императорского Величества», если выясниться, что он всё-таки поддерживает переписку с Делилем. А пока что историографа лучше приструнить одним «пристойным выговором», поскольку от него «по искусству его в науках» можно ожидать «немалой пользы Академии». Миллеру предписано «быть по-прежнему у своего дела», с восстановлением во всех должностях.