Сотворение мифа полностью

Миллер почему-то до последнего тянул с «апробацией» своей речи в кругу коллег. Только в конце августа, когда диссертация уже была отпечатана в академической типографии, он зачитывает её на объединенном Академическом и Историческом собрании. В связи с этим Разумовский переносит торжественное собрание на 25 ноября (годовщину вступления Елизаветы Петровны на престол) и образует особую комиссию в лице профессоров Фишера, Ломоносова, Штрубе де Пирмона, Тредиаковского, а также адъюнктов Попова и Крашенинникова, которой поручено «освидетельствовать», не сыщется ли в диссертации Миллера «чего для России предосудительного».

Ломоносов читает диссертацию по крайней мере дважды — второй раз с пером в руке. Его пометы на полях безжалостны. Уже во вводной части напротив слов «<…> я вознамерился представить вам позорище (здесь: обозрение. — С. Ц.) славных и великих дел Российского народа» Ломоносов помечает: «Где?». Чуть ниже он негодует по поводу намерения Миллера представить этническую историю древней России в виде солянки: «Предъявлю, как от разных народов произошли ваши предки, которые потом толь тесными союзами соединились, что бывшего между ими прежнего различия никакого следу не осталось». Помета Ломоносова гласит: «Так зброд!». И ещё через предложение Ломоносов отмечает главное противоречие диссертации: вместо того чтобы показать славян истинными творцами русской истории, Миллер отдаёт всю славу скандинавам.

В поданном на имя президента Академии репорте «Возражения на диссертацию Миллера» Ломоносов выражается ещё жёстче, пожалуй, даже жестоко. Он обрушивает на Миллера всю мощь своего таланта и всю необузданность своего темперамента. Найдя речь учёного немца ночи подобной, он негодует, зачем автор упустил лучший случай превознести величие и славу русского народа. Вместо этого слышим, что шведы дали нам князей, а чухна — имя! Ссылки Миллера на исторические прецеденты — основания норманнских княжеств в Нормандии и Англии — не убеждают его, «ибо там побеждённые от победителей имя себе получили. А здесь ни победители от побеждённых, ни побеждённые от победителей, но всё от чухонцев!» По словам Ломоносова, хотя Миллер и признал, что славяне названы по их «славным делам», «но сему во всей своей диссертации противное показать старается, ибо на всякой почти странице русских бьют, грабят благополучно, скандинавы побеждают, разоряют, огнём и мечом истребляют…». Миллера он подозревает в том, что если дать ему волю, то он бы в своей речи «Россию сделал толь бедным народом, каким ещё не один и самый подлый народ ни от какого писателя не представлен».

Ломоносов выражал крайнее сожаление, что во время написания речи рядом с Миллером «не было такого человека, который бы поднёс ему к носу такой химический проницательный состав, от чего бы он мог очнуться». Заключение его было таково, что речь Миллера не может служить к чести Российской Академии и побуждать российский народ на любовь к наукам.

Остальные члены комиссии высказываются в том же духе, расценивая диссертацию как «предосудительную России». Общий настрой выражает Штрубе де Пирмонт: Академия вправе сомневаться, «пристойно ли чести ея помянутую диссертацию публично читать и напечатавши в народ издать».

Разбирательство длится до марта 1750 года. За это время комиссия проводит 29 бурных заседаний. Наиболее грозным обвинителем на заседаниях выступил не Ломоносов, а астроном Попов. По словам Шумахера, именно он задал Миллеру «шах и мат, указав на столько грубых ошибок, которых он решительно не мог оправдать».

Единственным академиком, выступившим в защиту Миллера, оказался Василий Кириллович Тредиаковский. Он провёл самостоятельное исследование о происхождении и соотношении имён «россы» и «славяне». Свои выводы он изложил в довольно пространной (и странной) диссертации. Точнее будет сказать, что его диссертация является не формулировкой каких-либо научных положений, а изложением этапов работы Тредиаковского над источниками, хода его мыслей.

Так, он задаётся вопросом: как явились оба эти названия — «славяне» и «россы», и каким образом могут они совмещаться? Прежде всего Тредиаковский перебрал сведения древних писателей и обнаружил россов всюду, от Шотландии до Туркестана. Страбон, пишет он, называл их роксаланами, Прокопий Кесарийский — спорами (от греческого слова «рассеяние»; «спорадами» греки называли, например, скопление островов), византийцы — росами, по их русым волосам; имя «россы» он усматривает даже в военном кличе: рази! рази!