Сотворение мифа полностью

Но затем Тредиаковский неожиданно признаётся, что всё это кажется ему неосновательным и оставляет его в темнейшем тупике (что немудрено). Вдруг он делает то, с чего следовало бы начать: заглядывает в летопись и читает, что «новгородцы суть от рода варяжска, а прежде были славяне». И озарённый истиной Тредиаковский восклицает: «Прочь ты, Араксов рос, ты Страбонов роксалан, вы русые волосы, ты громкий на войне крик, напоследок и ты самое рассеяние! Ибо хотя все вы в своём роде изрядны, но не настолько, сколько сие непоколебимое — от тех варягов находников прозвашась Русь… прежде бо Новгородстии люди нарицахуся словене». Поэтому взгляды Миллера кажутся ему весьма вероятными; не одобряет он только его излишнюю прямоту. Благопристойность и осторожность, говорит Тредиаковский, требуют, чтобы правда была предлагаема некоторым приятнейшим образом, ибо нагая истина ненависть рождает, а «гибкая на все стороны поступка» приобретает множество «другов и благодетелей».

Академия подносит к носу Миллера весьма проницательный химический состав. Отзыв комиссии гласит: «Миллер во всей речи ни одного случая не показал к славе российского народа, но только упомянул о том больше, что к бесславию служить может, а именно: как их (русских. — С. Ц.) многократно разбивали в сражениях, где грабежом, огнём и мечом опустошили, и у царей их сокровища грабили. А напоследок удивления достойно, с какой неосторожностью употребил экспрессию, что скандинавы победоносным своим оружием благополучно себе всю Россию покорили».

Что говорить, «экспрессия» действительно была употреблена не ко времени. Любое ущемление национального самолюбия со стороны немцев сразу вызывало в памяти русских людей бироновщину, о которой даже священники в проповедях говорили, что это было нашествие Сатаны и ангелов его и что хищные совы и нетопыри засели тогда в гнезде российского орла. К тому же Елизавета совсем недавно победоносно закончила русско-шведскую войну. И вот, в день своего тезоименитства или вступления на престол государыня должна была услышать, что средневековые шведские бродяги являются основателями российской династии! Что Россия обязана им самим своим именем!

К сожалению, именно этот политический оттенок речи Миллера послужил поводом к её осуждению и запрещению к печати. Опровержений его научных положений тогда не последовало. Шумахер в одном частном письме вдоволь побалагурил, издеваясь над своим бывшим протеже. Он согласился с «уверением русских профессоров» в том, что Миллер «старается только об унижении русского народа». А ведь всего-то и нужно — придать речи другой оборот. Доведись писать эту речь ему, Шумахеру, он сказал бы так: происхождение всех народов весьма неизвестно, каждый производит себя от богов или героев. Коли я говорю о русском народе, пишет он, то сначала приведу мнения различных писателей, а потом выскажу своё. Больше доверяя писателям шведским, я представляю себе, что русская нация произошла от скандинавов. Может быть, это и не так. Впрочем, откуда бы ни происходил русский народ, он всегда был народом храбрым, отличавшимся геройскими подвигами, — тут кстати и описать вкратце знаменитейшие из них. А Миллер захотел умничать — Habeat sibi[95], дорого заплатит за своё тщеславие!

Ситуация осложнялась тем, что Миллер не принимал никакой критики и в запальчивости на чём свет поносил своих оппонентов, невзирая на чины и учёные звания. «Каких же не было шумов, браней и почти драк! — вспоминал впоследствии Ломоносов. — Миллер заелся со всеми профессорами, многих ругал и бесчестил словесно и письменно, на иных замахивался палкою и бил ею по столу конферентскому». Чтобы вполне оценить атмосферу тех учёных баталий, нужно помнить, что и сам автор этих строк ходил на собрания с палкой.

«Всегда найдётся поступить с ним по указам Ея Императорского Величества», — некогда пригрозил в адрес Миллера Разумовский. Этот момент наконец настаёт. В определении академической канцелярии 6 октября 1750 года Миллеру припоминают все его вины — настоящие и мнимые: 1) Остался в подозрении по переписке с Делилем, которая «касается до ругательства академического корпуса»; 2) Живя девять лет в Сибири на «немалом иждивении Ея Императорского Величества», ничего оттуда не привёз, «кроме собранных из сибирских архивов по большей части копий с грамот, летописцев и других канцелярских дел… А оные самым малым иждивением можно было получить чрез указы правительствующего сената…»; 3) Сочинил диссертацию, разбор которой много отнял времени у академиков; 4) Членов академической канцелярии обвинял в пристрастии и несправедливости.

«И в рассуждение сих его, Мюллеровых многих продерзостей и крайнего беспокойства, и ссор и нанесённых обид своим командирам и товарищам» — за всё это, по приговору графа Разумовского, Миллер был разжалован из академиков в адъюнкты, с жалованьем 360 рублей вместо прежней тысячи.