Дождь лил как из ведра. Сквозь густую его завесу смутно просматривались ряды деревянных и каменных бараков, вымощенный булыжником аппельплац, высокие сторожевые вышки, массивная кирпичная труба крематория, еще какие-то приземистые, похожие на конюшни, мрачные строения непонятного назначения, двойные линии колючей проволоки, опутывающей всю территорию лагеря. Людей не было видно нигде. Лагерь казался покинутым.
Угрюмый комендант Пистер, выслушав Фролиха, сказал:
— Заключенные еще на работах. Они вернутся в лагерь через час.
И тут же стал жаловаться, как трудно ему самому и как нелегко ответственным за работы арбайтединстфюрерам следить за тысячами «грязных свиней», которые всячески саботируют выполнение любого полезного дела и даже устраивают опасные диверсии.
— Самое же неприятное заключается в том, — раздраженно отметил он, — что в Бухенвальде, как, впрочем, и во всех других концлагерях, действуют подпольные коммунистические организации, в которых, к стыду нашему, состоят и немцы, отбывающие наказание.
— Неужели, господин штандартенфюрер, так уж сложно выследить этих смутьянов и вздернуть всех на виселицу? — спросил Фролих с профессиональной заинтересованностью. — Ведь они же за колючей проволокой, бежать им некуда.
— Их сам дьявол не выследит, — зло ответил Пистер. — Они руководствуются принципом: «Все за одного, один за всех». Этот коммунистический принцип твердо усвоили не только русские, а и поляки, и французы, и немцы, и чехи. Короче говоря, он стал господствующим среди заключенных.
Зазвонил телефон. Пистер послушал и распорядился:
— Русских задержать и вывести на аппельплац, остальных запереть в блоках. Сейчас я выйду к воротам. — Бросив телефонную трубку, он снял с вешалки плащ и обратился к прибывшим: — Пойдемте, господа…
Когда вышли из виллы, дождя уже не было. На трехэтажных сторожевых вышках вспыхнули прожекторы. Распахнулись железные ворота. Слева и справа от ворот выстроились вооруженные карабинами эсэсовцы с овчарками на поводках.
Стуча по асфальту тяжелыми деревянными башмаками-колодками, в мокрых, прилипших к телу полосатых штанах и куртках в лагерь хлынули колонны заключенных. Многие из этих согбенных, дрожащих от холода людей едва волочили ноги, спотыкались, боязливо поглядывая на своих палачей в клеенчатых черных плащах. При ярком свете прожекторов резко выделялись разноцветные треугольники и круги, нашитые на робу каждого лагерника.
Говорливый оберштурмфюрер стал вполголоса объяснять своим спутникам:
— Национальность лагерное начальство узнает по литерам, нанесенным несмываемой черной краской на красные шевроны: «F» — это французы, «H» — голландцы, «P» — поляки, «T» — чехи, «R» — ваши, русские. С красными и желтыми треугольниками, наложенными один на другой и образующими шестиугольную звезду, — евреи, они все кандидаты в крематорий. Зеленый треугольник — свидетельство того, что перед вами уголовный преступник. Небольшой кружок под треугольником обозначает штрафника, а белая окружность на фоне красного круга, похожая на мишень, свидетельствует, что перед вами тип, пытавшийся бежать из лагеря…
Бесконечные потоки несчастных медленно растекались по междурядьям угрюмых блоков. За каждым таким отделившимся ручейком следовали эсэсовцы. Хрипло лаяли, натягивая поводки, натасканные на людей овчарки. С двадцати трех, вышек, окружавших лагерь, хищно поглядывали пулеметы.
На аппельплац были выведены шесть тысяч русских узников. Бледные, изможденные лица. Высохшие, бессильно опущенные руки. А в глазах сверкает ненависть.
Какой-то эсэсовец подошел к Пистеру, сжимая в руке трубку микрофона, за которой тянулся тонкий провод, спросил негромко:
— Кому, господин комендант?
Коменданта опередил Бармин — кивнул Крайнову:
— Есаул, говорите вы.
Крайнов взял из рук эсэсовца микрофон, потоптался, откашлялся и заговорил, неестественно напрягая голос:
— Здравствуйте, земляки-красноармейцы! Мы, посланцы атамана всевеликого Войска Донского его превосходительства генерал-лейтенанта Петра Николаевича Краснова, прибыли в Бухенвальд, чтобы протянуть вам руку братской помощи. Обманутые Советской властью, брошенные в бой своими командирами и комиссарами, вы подняли оружие против освободительницы нашей попранной родины — непобедимой армии великого фюрера Гитлера. Что из этого получилось, вы узнали добре. Скоро войска фюрера окончательно добьют большевиков, ибо никто на свете не в силах противостоять немецкому солдату. Мы с вами можем приблизить этот желанный час. Фюрер Гитлер разрешил атаману Краснову сформировать казачий добровольческий корпус для вызволения России из лап большевиков. От имени атамана всевеликого Войска Донского мы призываем вас всех вступить в это боевое соединение…
Аппельплац был объят тишиной. Шесть тысяч узников молчали.
Крайнов заговорил о немедленном освобождении добровольцев из лагеря, о привилегиях, которые они получат, о харчах, о добротном обмундировании.
