— Знаю, все знаю, друг. Земля слухами полнится. Рад был, что ты образумился и пошел бить красных. Давай же обнимемся, как доложено казакам-односумам после долгой разлуки.
Они обнялись. Отступив от Крайнова, Максим сказал:
— А князя Петра Бармина ты не узнаешь? В Испании мы воевали вместе с ним.
— Ну как же! — воскликнул Крайнов. — Разве можно забыть виллу «Ирен»? Я вас приветствую, дорогой князь. И прошу, господа, пройти к атаману. Его превосходительство ждет…
В большой, скупо обставленной комнате, куда они вошли, за столом, заваленным бумагами, сидел дряхлеющий Краснов. На диване, небрежно закинув ногу на ногу, полулежал круглолицый Шкуро — в белом шелковом бешмете, в шароварах с генеральскими лампасами и сверкающих лаком сапогах. Его черная черкеска с позолоченными газырями висела вместе с кинжалом и наборным поясом на спинке стула.
— Садитесь, господа офицеры, — осипшим голосом сказал Краснов. — Я пригласил вас, чтобы поблагодарить за ту записку о положении на Дону, которая была приготовлена вами и передана мне. Она, э-ээ, очень обнадеживающая. Кроме того, мне хочется поздравить вас, князь, и вас, господин Селищев. Вчера моим приказом… э-ээ… вам обоим присвоено звание войскового старшины.[10]
— Но, ваше превосходительство, в тысяча девятьсот шестнадцатом году мне был присвоен лишь первый офицерский чин — хорунжего, — сказал Максим.
Шкуро засмеялся:
— А ты не журись, хорунжий! За двадцать пять лет, если бы не красные, ты мог дослужиться до генерала. Я вот тоже до революции есаулом был, а Деникин меня сразу в генералы произвел, потому что ему некуда было деваться!
Вертя в сухих пальцах пенсне, Краснов укоризненно посмотрел на Шкуро и продолжил:
— Судя по тем сведениям, которыми я располагаю, фюрер готовит новое большое наступление против большевиков. Можно не сомневаться, что оно будет успешным. Между тем вверенная мне фюрером казачья войсковая группа, к сожалению, еще не обладает достаточной силой. Слаба…, э-ээ… даже количественно.
— Мне бы мою старую волчью сотню, — потягиваясь, перебил его Шкуро. — Я бы им показал силу… так их пере-так! Вся бы Кубань заполыхала!
— Подождите, генерал, — брезгливо кривя бескровные губы, сказал Краснов и снова обратился к офицерам: — На днях рейхефюрер Гиммлер по просьбе рейхсминистра Розенберга разрешил нам вербовать казаков среди советских военнопленных. В наше распоряжение любезно предоставлена самая подробная карта лагерей, в которых находятся плененные вермахтом красноармейцы. И я решил, господа, направить сорок своих офицеров для вербовки добровольцев в группу казачьих войск.
Шкуро поднялся, прошелся, скрипя сапогами, по вытертому ковру и, посмеиваясь, добавил от себя:
— Вы, новоиспеченные войсковые старшины, при разговорах с пленными не дюже привередничайте насчет казачьего происхождения. Нам один черт, кто у нас окажется под личиной казаков. Нехай они будут хотя бы готтентотами, абы шли с нами и убивали большевиков. Ну, а списочек кубанцев для меня составьте отдельно. Кубанцами я сам займусь, они мои старые знакомые.
Развернув на столе большую карту, Краснов сказал:
— Прошу взглянуть сюда, господа офицеры. Здесь показана вся или почти вся сеть концлагерей, которая нас интересует. В Освенциме, Белжеце, Майданеке, Собиборе, Треблинке и Хелмно, то есть в лагерях, расположенных на бывшей польской территории, советских военнопленных долго не задерживают. Туда направляют в основном комиссаров, этих самых… э-э… политруков и прочих коммунистических функционеров, которых по прибытии… э-ээ… сразу же к праотцам. Следовательно, эти лагеря для нас бесполезны. Другое дело Дахау, Терезиенштадт, Бухенвальд, Берген-Бельзен, Нейенгамме, Равенсбрюк. Впрочем… э-ээ… в Равенсбрюке, кажется, заключены женщины.
Шкуро хмыкнул, цинично ухмыльнулся:
— Ну и что? Бабенки казакам тоже нужны, с ними веселее. Можно было бы и из молодых девок сформировать два-три подвижных батальона для утехи казаков. Или вас, Петр Николаевич, женщины уже не прельщают?
— Перестаньте паясничать, — сердито оборвал его Краснов. — Вы, генерал, не в туземной дивизии и не в вашей волчьей сотне. Знаю, в свое время вы возили с собой гаремы и, видимо, потому так быстро были разгромлены большевиками.
— Не быстрее, чем вы, Петр Николаевич, — огрызнулся Шкуро. — Вам большевики тоже всыпали дай боже!
Максим с нескрываемым удивлением слушал перебранку старых генералов, пользовавшихся когда-то широкой известностью. Бармин презрительно улыбался. Только Крайнов, давно привыкший к подобным сценам, держался как ни в чем не бывало, почтительно дожидаясь продолжения разговора.
Повертев карандаш, Краснов ткнул его острием в кружок на карте, обозначавший город Веймар, и, помедлив минуту, изрек:
