– Что я слышу, Келл? – холодно произнесла она. – Ты, кажется, попытался мне приказывать. – И не успел он ответить ни слова, подняла воротник и вышла.
Не прошло и пары минут, как Лайла потеряла его из виду.
Она не хотела этого признавать, потому что всегда гордилась своей способностью идти по следу. Но улицы в Розенале узки и извилисты, на них так легко потерять человека из виду. Весьма разумная планировка для города, где живут в основном пираты, воры и прочий сброд, которому не нравится, когда за ними следят.
В один прекрасный миг Алукард растворился в этом лабиринте. После этого Лайла оставила попытки идти крадучись, ступала громко, даже окликала его по имени, но без толку. Он как сквозь землю провалился.
Солнце быстро садилось, последние лучи сменились сумерками. Границы между светом и тенью размылись, мир стал серым и плоским.
Сумерки – единственное время, когда Лайла реально чувствовала нехватку второго глаза.
Будь вокруг немножко темнее, она бы забралась на крышу и осмотрелась, но сейчас еще слишком светло, и она окажется у всех на виду.
Она остановилась у перекрестка, где сходились четыре переулка. Кажется, она здесь уже была. Лайла уже сдалась было, хотела повернуть в таверну, где ждала выпивка, как вдруг услышала голос.
Тот самый, чью песню принес ветер.
«Как нам узнать, когда явится Сарус…»
Легкий взмах, и в ладонь легла рукоять ножа. Другая рука нырнула под плащ, где таился еще один.
Зазвучали шаги, и она обернулась, готовая к бою.
Но в переулке было пусто.
И вдруг о землю ударилось что-то тяжелое, стукнули сапоги по камням. В воздухе просвистел клинок, она едва успела отскочить.
Нападавший усмехнулся, обнажив гнилые зубы, и она заметила на шее у него татуировку. Кинжал.
– Дилайла Бард, – прорычал он. – Помнишь меня?
– Смутно, – соврала она, вертя в руках кинжалы.
На самом деле помнила, еще как помнила. Не имя, конечно, она его никогда не слышала. А татуировку – ее носили все головорезы с «Медного вора». Капитаном у них был Бализ Касноф, безжалостный пират, с которым она расправилась – весьма легкомысленно – некоторое время назад, на спор с командой «Ночного шпиля». Они, видите ли, не поверили, что она может в одиночку захватить целый корабль!
Она доказала им свою правоту, выиграла спор и даже пощадила большую часть команды «Вора».
А теперь за спиной у головореза с крыши спрыгнули еще двое, из теней появился третий, и она пожалела о своем милосердии.
– Четверо на одного – нечестно, – проговорила она, прижимаясь к стене. Подошли еще двое. Татуировки на шеях темнели, как разверстые раны.
Их стало шестеро.
Однажды она уже пересчитывала их, но в тот раз отсчет был обратным.
– Если попросишь о пощаде, – сказал первый нападавший, – мы управимся быстро.
У Лайлы, как обычно перед дракой, взыграла кровь – чисто, ярко, голодно.
– Мне спешить некуда, – заявила она. – Вы помучаетесь.
– Наглая сука, – прорычал второй. – Я тебя…
Ее нож со свистом вонзился ему в шею. Он упал ничком. Не успело его тело коснуться земли, как ее зубчатый клинок достал второго нападавшего. И в этот миг на нее обрушился первый удар – кулаком в челюсть.
Она упала, отплевываясь кровью.
По телу заструился жар. Грубая рука схватила ее за волосы и вздернула на ноги, у подбородка блеснул нож.
– Твое последнее слово, – хмыкнул тот, что с гнилыми зубами.
Лайла подняла руки, будто сдаваясь, и хищно усмехнулась.
– Тигр, о тигр, – произнесла она, и взревел огонь.
Келл и Холланд сидели друг напротив друга, окутанные тишиной. С каждым глотком она только сгущалась. Келл тщетно топил свое раздражение в бокале. Лайла могла бы уйти по любой из тысячи причин, и надо ж ей было пойти именно за Эмери.
На другом конце зала сильно подвыпившая компания затянула матросскую песню:
– «Он тихою тенью на палубу ступит…»
Келл опустошил свой бокал и потянулся за тем, который оставила она.
Холланд возил пальцами по луже на столе, бокал перед ним стоял нетронутым. Теперь, на твердой земле, в его лицо вернулись краски, но даже в сером зимнем плаще, даже в надвинутом на лицо капюшоне Холланд привлекал внимание. Было в нем что-то такое. Может, манера держаться, может, едва уловимый аромат чуждой магии. Запах пепла, стали и льда.
– Скажи что-нибудь, – буркнул в бокал Келл.
Холланд мимолетно взглянул на него, потом подчеркнуто отвел глаза.
– Этот передатчик…
– Что такое?
– Его должен применить я.
– Может быть, – напрямую ответил Келл. – Только я тебе не доверяю. – Лицо Холланда стало жестче. – И не хочу, чтобы это сделала Лайла. Она не умеет обращаться со своей силой и уж точно не знает, как пережить ее утрату.
– Значит, остаешься ты.
Келл посмотрел на остатки своего эля.
– Значит, остаюсь я.
Если передатчик работает так, как предполагал Тирен, значит, это устройство вытягивает из человека всю магию. Но магия Келла – единственное, что привязывает к нему жизнь Рая.
