«Те, кто посмел отрицать тебя».
«Те, кто посмел возразить тебе».
Осарон сцепил пальцы. Антари покидают Лондон.
«Все уходят?» – спросил он, и эхо ответило:
«Все. Все. Все».
И тогда незваными гостями пришли слова Холланда:
«Куда ты возложишь корону, если нет головы?»
Но эти слова утонули в рукоплесканиях восторженных слуг.
«Хочешь, мы их догоним?»
«Хочешь, мы их поймаем?»
«Хочешь, мы их одолеем?»
«Хочешь, мы их вернем?»
Осарон побарабанил пальцами по подлокотнику. Звука не раздалось.
«Хочешь?»
«Нет, – подумал Осарон, и его приказ разлетелся по тысячам голов, как дрожь по струне. Он откинулся на спинку роскошного трона. – Нет. Пусть идут».
Если это ловушка, он в нее не попадется.
Они ему не нужны.
Не нужны ни разумы их, ни тела.
У него есть тысячи тел и разумов.
В зал вошел первый из тех, кого он призвал. Он шагал, высоко подняв голову и гордо выдвинув подбородок. Остановился у трона, преклонил колена, уткнулся в пол темноволосой головой.
«Встань, – велел Осарон, и человек подчинился. – Как твое имя?»
Человек встал. Был он широкоплеч, в глазах клубились тени, на пальце блестело серебряное кольцо в форме пера.
– Меня зовут Беррас Эмери, – сказал он. – Чем я могу служить тебе?
Вскоре после наступления темноты показался Тейнек.
Алукард не любил этот порт, но хорошо его знал. Долгих три года он не смел подходить к Лондону ближе. В чем-то это было даже слишком близко. Здешние жители слыхивали имя Эмери и знали, что оно означает.
Именно тут он впервые примерил на себя другой образ – из дворянина стал бравым капитаном «Ночного шпиля». Здесь, за игрой в санкт, повстречал Леноса и Стросса. Здесь ему снова и снова напоминали, как он близок к дому – и как далек. Каждый раз, возвращаясь в Тейнек, он видел Лондон на гобеленах и убранствах, слышал в голосах, ощущал в воздухе запах, похожий на весенний лес, и от этого внутри все переворачивалось.
Но сейчас Тейнек ничуть не походил на Лондон. Сюда не дошла весть о несчастьях, обрушившихся на столицу, здесь кипела жизнь, и это казалось нереальным. В порту стояли корабли, в тавернах пировали гости, и боялись люди разве что карманников да зимних холодов.
Осарон все-таки не заглотил наживку, и они вышли за пределы его власти всего час назад. Ее тяжесть рассеялась, как утихает воздух после грозы. И происходило это очень странным образом, вспоминал Алукард. Не вдруг, а постепенно; чары истончались, в глазах у встречных все реже клубились тени. Не раз и не два им встречались путники, которые словно заблудились; на самом деле они подошли к границам зачарованной земли и остановились – что-то неясное, безымянное отталкивало их, мешало идти дальше.
– Ничего никому не рассказывайте, – предупредил всех Келл, когда они миновали первую такую компанию. – Не хватало только, чтобы паника выплеснулась за пределы столицы.
Мимо, шатаясь, прошли мужчина и женщина навеселек. Они держались под руки и смеялись пьяным смехом.
Видимо, сюда еще не добрались дурные вести.
Алукард бесцеремонно стащил Холланда с лошади и поставил наземь. С самого начала пути антари не произнес ни слова, а тишина всегда бесила капитана. Бард тоже не разбрасывалась словами, но ее молчание было другим – внимательным, сторожким. А молчание Холланда действовало на нервы, и Алукарду хотелось заговорить, только чтобы разрушить его. Но, с другой стороны, может быть, его выводила из себя магия этого человека, серебристые нити, рассекавшие воздух, как молнии.
Они передали лошадей на попечение конюшего. Тот увидел на сбруе королевский герб и изумленно распахнул глаза.
– Не выдавайте себя, держитесь тише, – велел Келл, когда парень увел лошадей.
– Вряд ли мы сможем остаться незамеченными, – проговорил Холланд. Его голос рокотал, как камнепад. – Кроме того, если бы вы меня расковали…
– Даже не мечтай, – хором ответили Лайла и Джаста на разных языках.
Несмотря на сгущающуюся ночь, в воздухе стало чуть-чуть теплее. Алукард огляделся в поисках источника тепла и вдруг услышал грохот сапог, увидел блеск металла.
– Ого, – сказал он. – Глядите, как нас встречают.
К ним направлялись двое солдат – то ли их удивили королевские лошади, то ли весь вид странной процессии.
– Стоять! – приказали они по-арнезийски, и Холланду хватило благоразумия спрятать скованные руки под плащом. Но при виде Келла солдаты побледнели; один учтиво поклонился, другой что-то тихо зашептал – то ли ругался, то ли молился.
Келл напустил на себя обычное высокомерие и объяснил, что они едут по королевским делам. Да, все хорошо. Нет, провожатые не нужны. Алукард смотрел на это представление и диву давался.
Наконец солдаты вернулись на свой пост. Лайла отвесила Келлу насмешливый поклон.
–
– Что случилось? – одновременно спросили Келл и Алукард.
– За нами кто-то шел, – ответила она.
Келл приподнял брови:
– Ты не могла сказать об этом раньше?
– А вдруг я ошиблась? – Она повертела клинок. – Но теперь уверена.
– Где же…
Закончить он не успел: она повернулась и метнула нож.
