Письмо… Принесла его сегодня в аудиторию тоненькая, словно камышинка, вертлявая, как волчок, секретарь деканата Люся Капустина. Помахивая конвертом над головой, девушка затараторила:
— Внимание! Внимание! Какому-то Шеррингу из Берлина взбрело в голову оправдывать покойного профессора Молодана, лизавшего пятки гитлеровцам. Чудак-человек этот немец: предателя считает самым честным человеком в мире. Пишет, будто бы он, Карл Шерринг, сам лично хоронил профессора… Короче говоря, сон рябенького жирафа! Изменник родины не может быть честным человеком! Кто хочет позабавиться с жалкой писаниной — ловите! — Девушка бросила вверх конверт, а сама, крутнувшись на каблучках, стремительно вышла прочь.
Конверт, как синяя птица, покружился в воздухе, словно прицеливаясь, кому же сесть на плечи. Крица быстро выскочил из-за стола, сложил лодочкой ладони и потянулся к письму. Острый уголок сердито клюнул в растопыренные пальцы, застрял между ними. И уже через мгновение Петр читал: «Днепровск. Медицинский институт. Студентам».
Снисходительно улыбнулся: «На деревню дедушке… Но в неожиданных письмах — много интересного» — и сунул письмо в карман.
Даже обедать не пошел после занятий — обложился словарями, переводил письмо. Хлопцы уже начали подтрунивать над ним:
— Ты что там, иероглифы исследуешь?
— Нет, это он расшифровывает рецепт от самой страшной болезни на свете — любви… Ведь даже во сне бредит Женей.
— Он же паршиво знает немецкий — три дня будет мучиться над одним словом… Давайте поможем ему, ребята!
Наконец Крица распрямил плечи:
— Ну, хватит вам измываться. Слушайте, олухи царя небесного, что пишет немец Карл Шерринг.
