Люда что-то тараторила, смеялась, а сама себе места не находила: «Господи, это с моей стороны подло. Парень ко мне с открытым сердцем, а я с черными намерениями. Кривлю душой. Нет, я так больше не могу! Скажу Петру, что не способна на такие дела».
— Отвези меня домой, пожалуйста…
Ошалело летел «Москвич».
— Не гони. Успеем.
— Переключить на черепашью скорость?
— Терпеть не могу крайностей.
— Тогда я выбираю золотую середину. Шестьдесят километров в час… Годится, красавица?
Роберт, как никогда, был послушным и податливым.
Люда молчала, теребила сумочку.
— Роберт, наш договор о редких книгах остается в силе?
— Слово джентльмена!
— А если внезапно нагрянет отец?
— Вообще-то он никого не приводит к себе в кабинет. Мне он, конечно, доверяет. Да, собственно, отец вернется не скоро. Из Киева так быстро не вырваться. То друзья, то театры, то…
— Что «то»?
— То юные девы…
— Что ты мелешь? — возмутилась Люда. — У него же ты, взрослый сын…
— Одно другому не мешает. О, у меня отец еще дай бог! Иногда едва ли не цапаемся из-за машины. У меня дело выгорает, а у него прогорает… Но я, покладистый, всегда уступаю.
Холодная волна девичьего презрения окатила Роберта:
— Немедленно останови! Я выйду из машины…
— Да я пошутил, недотрога! Через десять минут мы будем дома. Отчего ты нервничаешь? Скажи, что случилось?
— Все хорошо! У меня настроение в три солнца. Знаешь, кто так говорит?
— Майя…
— Она страдает, а ты не обращаешь на нее внимания.
— От любви не умирают, — сказал он безразлично. — Ну, вот мы и приехали, — резко затормозил машину.
Зашли в дом. Роберт громко окликнул домработницу, та не отозвалась.
— Ну и расчудесно, что одни! — широко раскрыл перед Людой дверь кабинета. — Милости просим! Будь как дома.
— Но ни на минуту не забывай, что ты в гостях? — засмеялась девушка.
— Ты, надеюсь, мою широкую натуру знаешь… К твоим услугам книги. Располагайся поудобнее, а я смотаюсь в гастроном. Здесь рядышком, через дорогу.
— Не надо никаких угощений!
— Айн момент! — Юный хозяин погрозил ей указательным пальцем и удалился.
Люда осталась в квартире одна. Стояла в нерешительности посреди просторного кабинета. Вокруг нее громоздились высокие неуклюжие стеллажи с туго набитыми новыми, словно сегодня из типографии, книгами. Похоже было на то, что их никто и никогда не читает… Обиженные книги. Они, вероятно, служат для интерьера, для украшения. А возможно, хозяева просто содержат библиотеку в отличном состоянии.
Вскоре вернулся запыхавшийся Роберт. Лихо стукнул о зеркальную полировку письменного стола бутылкой шампанского, положил торт, конфеты.
— О, птичка-невеличка куда забралась! — увидел Люду на стремянке под самым потолком. — Спускайся с неба, перекусим!
— Роби, если бы я имела столько книг. Это же бесценное сокровище!
— Меня к ним и палкой не загонишь.
— Наверное, Вениамин Вениаминович много читает?
— Нет! Он покупает книги для поддержания своего престижа, для видимости…
— Что за диковина! — воскликнула Люда.
— Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами, — Роберт приложил палец к губам.
Шампанское открыто, пробка с выстрелом летит в потолок, наполнены бокалы.
— Давай просто выпьем, без тостов, — предложила девушка, наперед зная, что последуют длинные и нудные речи заносчивого Лусканя.
— Как прикажете, мадемуазель!
Гостья только пригубила бокал, зато Роберт выпил шампанское залпом, налил еще и еще. Захмелев, раскинулся на диване. Так и сидел, зеленоглазый, белокурый, измотанный почти ежедневными ресторанными попойками, молодой, красивый и уже опустошенный человек.
— Люда, выходи за меня замуж — станешь хозяйкой в этом роскошном доме.
— Мне еще учиться да учиться. А ты мне о замужестве…
— Пожалеешь…
— Шутки прочь! А вот от книг бы я не отказалась.
— Да, библиофилка, я же тебе обещал показать редкие книги, которые отец прячет за семью замками.
— Запретный плод сладок… Но стоит ли без разрешения Вениамина Вениаминовича переступать порог недозволенного?
— Подумаешь, разрешение требуется! — Роберт резво поднялся с дивана, вынул из-под ковра ключ и шагнул к отполированному до блеска ящику. Щелкнул замком и поднял крышку.
— Напихал сюда всякой макулатуры. Смотри: библия, черная магия, псалтыри, молитвенники трехсотлетней давности.
Люда замерла от волнения: здесь лежали потрепанные, ободранные, в старинных переплетах книги, лежали и просились из темницы к людям. И девушка одну за другой брала их в руки, рассматривала, листала, гладила ладонями.
— Говорил, уникальные… И ни одного издания по хирургии…
— Почему? А вот смотри, Пирогов… Прижизненное издание. Ладно, ройся сама. Я пойду расправляться с остатками шампанского и торта.
Люда наугад почти со дна тумбы вытащила заложенную между книг какую-то толстую тетрадь. На ее измятой, в красных разводах обложке еле-еле виднелась выцветшая карандашная надпись: «Захар Кочубенко. Черновик диссертации». Эта фамилия ровным счетом ничего не говорила девушке. Машинально раскрыла тетрадь…
Внезапно ей стало душно, перехватило дыхание: между пожелтевших страниц тетради покоилось берлинское письмо, так загадочно исчезнувшее у Петра…
