— Гражданственность измеряется не положением человека в обществе, а его совестью, — тут же парировал Крица.
— Вадим Семенович, — Орест повернулся лицом к секретарю. — Крица прикидывается невинной овечкой, а сам сколотил группку, где верховодит, сорвал институтское мероприятие, тоже мне комсомолец. Да что говорить! Я поддерживаю конкретное предложение: исключить Крицу из комсомола. Таким не место в его рядах!
— Кто еще хочет высказаться? Товарищи, не отмалчивайтесь. Давайте всесторонне и глубоко обсудим вопрос. Ведь слушаем личное дело… Шутка ли! — Винницкий говорил так, будто играл на беззвучных клавишах. Прислушивался к своему голосу, как он звучит, и одновременно взглядом подбадривал тех, кто был предупрежден…
Но непредвиденно слово попросил всегда молчаливый Леонид Саха.
— Леня, чур, объективно, как ты умеешь всегда! — радостно откликнулась одна из девушек.
Саха двумя пальцами поправил очки на переносице, казалось, что он пристально всматривается всем присутствующим в глаза.
— Друзья, не кажется ли вам, что мы перегнули палку… Мое мнение таково: Крица ничего из ряда вон выходящего не сделал. Был я на вечере «Жить, отвечая за все!». Признаюсь, выступление Петра было самое интересное и глубокое. Только он один вышел за институтские рамки и посмотрел на жизнь молодежи шире других. Свой тезис он подкрепил аргументированным примером. Да, действительно мы должны отвечать за все на свете. И в том числе за профессора Молодана, даже если бы он оказался предателем… Обвиняют Петра в групповщине… Это навет, клевета. Студент стремится узнать правду об известном ученом, ищет факты. Поэтому ему надо помочь, растолковать суть дела, а не ложно обвинять. Проще всего приклеить ярлык на лоб, а попробуй потом от него избавиться.
— Ты, Леня, так сладко говоришь, будто ребенка убаюкиваешь, — рванулся с места Григорий Рудак, в прошлом моряк, вспыхивающий как спичка. — Нас в институте на пальцах не сосчитать. И если бы каждому вздумалось делать то, что взбредет в голову, куда бы мы докатились? Я осуждаю поведение Крицы, оно мне непонятно! И очень плохо, что Петр не чувствует за собой вины. Выкручивается, хитрит. Я за исключение!
И посыпались реплики:
— Комсомол — это единомышленники, а не групповщина…
— Не хочет Крица выполнять устав — пусть катится…
— Не рубите сплеча!
— Товарищи, прекратите галдеж! Давайте в порядке очереди. Я всем желающим предоставлю слово, — стучал ладонью по столу Винницкий.
Петр слышал и не слышал выступающих: слова доносились до него как сквозь толстую стену.
— Вадим, я хотела бы несколько слов… — плавно, чинно поднялась Катя Шевцова, стройная пятикурсница, в движениях и осанке которой чувствовалась уверенность зрелого человека. — Здесь кто-то напомнил об уставе. А мы, вот все, вместе взятые, грубо нарушаем его. Кто нам дал право ставить персональное дело Крицы на заседании институтского комитета без предварительных выводов первичных организаций? Мы пренебрегли группой и факультетом!
— Катюша, милая! Теоретически ты права: дескать, не прислушиваемся к низам, не учитываем их мнения… А на практике, дорогая, жизнь ох какие формулы вяжет… По-твоему, комитет должен был сидеть сложа руки и ожидать, пока Крица… гм…
— Вадим, нарушение устава — на твоей совести.
— Все согласовано! — Винницкий многозначительно поднял над головой указательный палец.
— Извини, что так резко, но это твоя выдумка! Наконец, последнее. Почему одного Крицу вызвали на заседание комитета? А где же его, так называемая, группка? Ведь все они комсомольцы. Есть смысл пригласить и выслушать всех, а не обвинять за глаза.
— Дельные мысли!
— Нет ни малейших оснований исключать Крицу!
— Вадим, поспешные решения всегда ошибочны.
— Поосмотрительнее надо, Винницкий!
— Пусть сначала в группе и на факультете обсудят, — посыпались упреки в адрес Винницкого.
— Много шума из ничего… Пусть по-вашему! Но я все-таки ставлю на голосование первое предложение… Кто за то, чтобы исключить Крицу из комсомола, прошу поднять руки. Так, так, кто против, кто воздержался? Не понимаю, члены комитета комсомола, не понимаю вас. Что, всего-навсего три человека «за», а десять «против»?..
— Вадим, напрасны твои усилия… Вопрос относительно исключения из рядов комсомола Петра Крицы, как видишь, механически отпадает, — прозвучал настойчивый голос Кати Шевцовой.
Винницкий растерялся. Он не ожидал такого поворота дела. Ведь уже подготовлены проекты протокола, постановления, с которыми он хотел завтра предстать перед руководством института. И вдруг полный провал… Десять членов комитета выступили против его мнения…
— Ты пока свободен, Крица! — сдержанно кивнул Винницкий.
— Как из тюрьмы выпускаешь — свободен… Вадим, хотя бы публично извинился передо мной за несправедливые обвинения!
Уставший, опустошенный, Петр брел в общежитие. Был недоволен собой, удручен тем, что не сумел дать надлежащего отпора Винницкому, что не сообщил своим друзьям о бюро, а уж они-то не дали бы его в обиду. Оставил разговор с ними на завтра, а сегодня решил зайти к электрику.
