– Если я заговорю сейчас, после целого дня молчания, они все равно могут никуда не исчезнуть, – ответил Хью. – Кроме того все может выглядеть так, будто я посовещался с тобой о том, что говорить – если я расскажу все, то не смогу не упомянуть твой дом, кроме того я подвергну напрасному подозрению обитателей всех четырех домов, а не только тебя.
– Он мог идти в один из них, – предположила Маргерит, и Денхэм почувствовал, как она вздрогнула.
– Дорогая, боишься? – нежно спросил он. – Нет нужды бояться. Человек вроде Картера мог легко завести такого врага, который хотел бы уничтожить его, но тебе-то никакой вред не грозит. Не бойся.
Маргерит высвободилась из его объятий и встала. Хью также встал, и девушка протянула руку, опустив ее на плечо Денхэма.
– Мой дорогой, я и не думала о том (нет, пока что не обнимай меня), я и не думала о том, что можно достичь такого счастья как то, что ты подарил мне этим вечером. Я и не думала, что любовь может быть такой великой и чудесной, как твоя. Дорогой, иногда я предвижу то, что может произойти, но я подумать не могла о том счастье, которое ты преподнес мне. Но я... да, обними меня покрепче, пока я говорю тебе это… я бываю эгоистична. Я буду просить у тебя каждый час, каждую минуту, которую ты сможешь мне выделить, а ты можешь взять любое количество моего времени. Я хочу, чтобы ты был со мной, хочу, чтобы ты был возле меня. Как ты знаешь, я не совсем англичанка, во мне есть и южная кровь, и эта южная часть моей сущности любит тебя так страстно, как ты и представить себе не можешь. Есть и другая причина, но о ней я умолчу. Я прошу у тебя каждый час, который ты сможешь уделить мне, и отдам тебе всякий час, который только смогу подарить тебе. Прояви такой же эгоизм и попроси меня о том же.
Хью с пристальной нежностью взглянул в ее глаза.
– Дорогая, тебя что-то беспокоит? – спросил он.
– Только то, что я должна отпустить тебя и остаться в одиночестве, – печально улыбнулась она. – Завтра днем я должна прийти к Аделе. Ты будешь там?
– Теперь, когда я знаю, что ты там будешь, я непременно буду там, – заверил ее Хью.
– Расскажи ей о нас прежде, чем я увижусь с ней. Если я немного задержусь у вас, ты сможешь проводить меня домой, и мы снова будем вместе. Адела поймет, а остальные не в счет.
– Маргерит, дорогая, я уверен: тебя что-то тревожит, что-то, о чем ты не рассказала мне. Но нельзя сказать, что я дал тебе достаточно времени, чтобы рассказать обо всем. В чем дело, милая? Расскажи.
Она приникла к нему, чтобы поцеловать его лоб, и прижалась к нему. Теперь он мог слышать, как бьется ее сердце.
– Я боюсь, – наконец, сказала она. – Боюсь той великой любви, которую я обрела сегодня, мой милый. Я боюсь, что это ненадолго, что мы можем утратить ее. Я боюсь столь же сильно, как буду бояться, когда мне придется предстать перед Богом. Всего несколько часов назад я не знала, любишь ли ты меня, была обособлена от тебя и спокойна. А теперь во мне пылает огонь, душой и телом я с тобой и боюсь, что для меня это слишком хорошо, и все может быть утрачено. Поэтому я прошу у тебя каждый час, которым я могу наслаждаться, пока этот дар не потерян.
– Изменится ли что-либо, если я скажу, что ты осчастливила меня – я стал счастливее, чем когда-либо?
– Изменится в том смысле, что, услышав это, я становлюсь счастливее. Послушай, сейчас я с трудом отпускаю тебя, но завтра…
– И во все последующие дни: каждый час, который я смогу уделить тебе и наоборот, который ты сможешь уделить мне. И я нисколько не боюсь, ведь теперь я знаю, что ты любишь меня, хотя я тоже считаю, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Но когда четверть часа спустя Хью возвращался домой, он смутно осознал, что фраза «слишком хорошо, чтобы быть правдой» была слишком банальна и посему была явно слабее рассказа девушки о страхах утраты. Она хорошо знала, что это было правдой, знала, что она значила для него, и что у нее нет причин бояться, будто она может потерять его любовь, но все же…
Хью думал о будущем, в котором его домом будет заправлять Маргерит, а не Адела, и об отдаленном будущем – когда он сможет подержать на руках Маргерит-младшую. Сияние грядущего счастья опьянило его, он преклонялся перед Маргерит и молился, чтобы оказаться достойным ее.
Адела одарила его долгим взглядом, когда он оказался на пороге гостиной.
– Итак, вы все уладили, – удовлетворенно заметила она.
– Не понимаю, как ты это поняла, – улыбнулся Хью.
– Да? Сними темный волос с рубашки и стряхни пудру с плеча. Человек твоего возраста должен иметь достаточно опыта, чтобы самому справляться с подобными нюансами. Тебе было трудно сделать ей предложение, или она сама с легкостью сделала его?
– Было ли? … Адела, она – восхитительна!
– Да? Боб говорил то же самое обо мне. Полагаю, у всех у нас начался брачный сезон. Смущение в глазах мужчины – дело нешуточное.
– Не будь такой циничной!
– Это не цинизм. Это практичность, которую я унаследовала от матери – тебе она ее не завещала. Хью, мы с Бобом решили пожениться в апреле, и если ты договоришься с Маргерит, это может стать двойной свадьбой.
