Слушая его рассказ, я начинаю понимать, почему его так волнует история с Элайзой. Я понятия не имею, как правильно утешать людей в такой ситуации. Недавно я и сама была на месте Миллса. Но в такой момент, кто бы что ни сказал, – абсолютно любое слово, фраза – все кажется неуместным. Поэтому я лишь говорю:
– Это ужасно.
– Хеджесвилль не настолько ужасен, мисс Харт, – горько усмехается он.
– Я не про… – и я замолкаю, поняв, что он только что пытался пошутить.
Знаю, что ему сейчас невесело. Миллс едва сдерживает слезы. Но, судя по всему, закончить разговор шуткой – это его способ справляться с тяжелыми чувствами. Я же в такой ситуации обычно впадаю в бешенство или истерику.
Мы с Миллсом виделись от силы раз пять, и нас с ним, по сути, ничего не связывает, но почему-то он открылся мне так легко. Я вспоминаю поведение Дивера и снова злюсь на него. У меня намного больше общего с Нейтаном, но этот придурок не пожелал рассказывать о своем прошлом даже после того, как я рассказала ему о своем!
Ну и какого черта я снова думаю о Нейтане? Мне следует сейчас думать об Элайзе или Миллсе. Но Дивер снова лезет мне в голову. И от этого чувства вины вдруг кольнуло в груди. Слишком часто в последнее время то, о чем мне следует думать, не совпадает с тем, о чем я на самом деле думаю.
Оборачиваюсь в сторону входной двери, услышав скрип поворачивающейся ручки. Рейли. Надеюсь, новость о Кайле отвлечет ее, и она не станет доставать меня из-за того, что я не ночевала дома прошлой ночью.
Заметив Миллса, сидящего в нашей гостиной, Рейли удивленно моргает, а затем, резко приняв невозмутимый вид и опустив пакет из супермаркета на пол, спрашивает:
– Пришли арестовать эту хамку, офицер?
Услышав это, я удивляюсь и пытаюсь вспомнить, в чем я снова провинилась перед Рейли.
– Ч-что? – переглянувшись, спрашиваем мы с Миллсом одновременно.
– Почему мне на работу звонит директор школы и сообщает о твоей очередной выходке, Изабель? – возмущенно бросает мне Рейли, видимо, совершенно не смущаясь присутствием Миллса. А пока сгораю со стыда, я все еще пытаюсь понять, в чем меня обвиняют. – Вылить горячий кофе на Линду Джонс? – «Ах, так вот оно что». – Серьезно?! – Рейли почти срывается на крик и скрещивает руки на груди.
– Он был не такой уж и горячий! – оправдываюсь я, поднимаясь с дивана. – Правда. Кофе был комфортной температуры…
– Чтобы пить его, а не обливать им кожу человека! – все так же разъяренно бросает тетя, и я замечаю, как ее шея покрывается красными пятнами. Как всегда, когда злится или напивается.
– Да ладно тебе, это же Линда…
Мне совершенно не хочется выяснять отношения с Рейли перед помощником шерифа, но, когда тетя начинает нападать на меня, я не могу молчать. И уж тем более я не стану извиняться.
– И что? Будь это хоть сам Сатана, это не оправдание твоему поведению!
– Боже, да ты бы слышала, что она говорила об Элайзе, обо мне, о… – И тут я вспоминаю, что Линда предлагала мне отсосать Миллсу, и резко замолкаю.
Рейли лишь раздраженно прикрывает дергающиеся веки в попытке успокоиться. Миллс, который все это время сидел в недоумении от происходящего, поднимается с дивана. Привлекая к себе внимание кашлем, он вежливо, как и всегда, говорит:
– Я лучше оставлю вас, дамы.
Рейли вздрагивает от звука его голоса, будто только что вспомнила о его существовании.
– Напомните, почему вы здесь, офицер? – устало спрашивает она.
Переглянувшись с Миллсом, я отвечаю за него:
– Насчет Элайзы. Мы знаем, кто это сделал.
Осторожно поднимаю взгляд на Рейли: ее лицо будто не выражает никаких эмоций. Но я знаю, что это именно то лицо. Говорящее о том, что Рейли накрывает волна чувств: ярости, смятения, замешательства.
С полминуты мы так и стоим втроем в тесной, слабо освещенной гостиной, вокруг низкого журнального столика, в напряженном молчании. Затем Рейли, все еще сверля мое лицо свирепым взглядом, наконец произносит непривычно низким голосом:
– Лучше оставьте нас, офицер Миллс. – Переводит взгляд на него. – Пожалуйста.
– Да, мэм, – тут же отвечает тот. – Всего доброго, – говорит он мягко, обращаясь к нам обеим, а затем, обеспокоенно взглянув на меня, поспешно скрывается за дверью.
Как только входная дверь захлопывается за помощником шерифа, я тут же выпаливаю:
– Это сделал Кайл Леннард! Он был с нами на вечеринке в ту ночь. Он – парень Линды, и эта сучка его покрывает!
– Следи за словами, Изабель, – шипит Рейли, и ее губы сжимаются в тонкую полоску.
– Ох, ты вдруг вспомнила о своих обязанностях по воспитанию?! Позволь заметить, что ты – последний человек, к которому я бы стала прислушиваться! – чересчур резко выдаю я.
– И что это, черт возьми, должно значить? – Ее глаза яростно блестят.
