Девушка молча ёжится, в необъятном черном балахоне даже и правда кажется меньше и тоньше, чем обычно, и Намджун пытается успокоиться: она не виновата в том, что у него на почве желания заботиться крыша едет.
- Я не буду больше орать, просто поешь. Сокджин-хён шесть часов угробил на то, чтобы меня научить это вот всё готовить.
- Хорошо, - смотрит побитым щенком, снова куклится, как бабочка, и парню приходится силой притянуть её к себе, содрать этот проклятый балахонище (главное, не думать при этом, что майка под ним задралась и пальцы скользнули по голой коже, и пахнет она как, как же терпко и вкусно она пахнет) и… защекотать.
По истечению воспитательной пытки Донхи снова умилительно растрепана и со своей белой кожей и черной одеждой похожа на сороку после дождя, но теперь никакой неловкости или напряжения, только Чубакка что-то рычит на экране и стейки вкусно пахнут.
Идиллия.
***
- Назови синоним к слову любовь.
- Чего? – Донхи на мгновение отвлекается от Лавкрафта, которого выцепила на полке, и недоуменно взирает на вдохновлено сопящего Намджуна, который возит карандашом в блокноте, время от времени приговаривая «Вот пацаны обзавидуются!». Если сначала у барменши была хлипкая надежда, что он работает над каким-то важным делом и в их офисе ужасная конкуренция, но нет, после третьего сиплого под нос «Я крутой репер Намджун, и все вы сегодня будете подо мной, сучки!» она глубоко разочаровалась в этом человеке.
- Синоним к слову любовь, ну или слово такое, чтобы её охарактеризовало, - терпеливо повторяет Намджун, не зная, как тонко намекнуть, что ему так хорошо пишется только из-за её присутствия рядом, задумчивого взгляда внутрь книги, оголенных ключиц и очевидного отсутствия белья на небольшой груди. – Но только такой, чтобы за душу торкнуло сразу же.
Донхи долго не думает.
Донхи просто вспоминает.
- Богохульство.
- А? – Намджун ждал «боль», «страдания», «сантименты» или чего-то в таком роде, но не этого уж точно. Донхи снова съеживается в свой защитный клубочек на диване, её голова – на его коленях, и её теплое дыхание иногда касается голых Намджуновых ляжек – он дома ходит либо в шортах, либо в «полотенчике».
- Богохульство. Разве не торкает за душу?
- А… Ага, да, ты права. Это сильно.
Намджун улыбается, как придурковатый мальчишка, ерошит волосы Донхи и смешно дует её на макушку, заставляя заворчать и поёрзать на диване, избавляясь от легкого чувства дискомфорта. Тонкая майка сводит с ума, еще и задерлась на животе, обнажая один из сотен шрамов, его бы сейчас закрыть ладонью, провести губами по шероховатости кожи…
Намджун готов записать себя в сумасшедшие, потому что, ну блин…
Это так хреново.
Когда тебе выламывает мозги нежностью.
Когда хочешь целовать всё её угловато-костлявое тело, не пропуская ни единой родинки.
Когда просто жизненно необходимо доказать, что каждый “недостаток” вроде тощих ребер - это на самом деле безумно сексуально и идеально.
Когда главным приоритетом становится не работа, а выпирающие сквозь прозрачную футболку лопатки.
Когда клинит настолько, что вместо привычной уже порнухи снятся длинные ноги, выглядывающие из-под его рубашки, или взгляд украдкой из-под взлохмаченных волос.
Когда обычные объятия вполне ненарошно превращаются в нечто более интимное ввиду коротких поцелуев в изгиб шеи, которые девушка даже и не замечает.
Намджуна впервые в жизни прошибает желанием о ком-то заботиться.
Намджун не знает, как это объяснить Донхи.
Намджун уверен, что она – его богохульство.
========== Bosco ==========
Victims we are not of happenstance,
Мы становимся жертвами не случайно
But you’re a victim all the same
Но ты всё равно жертва
Stuck inside a circumstance,
Ты не можешь изменить обстоятельств
With your confusion and your blame
Со своей растерянностью и чувством вины
— Хёоооон, ну хёоооон, — Намджун огорченно вздыхает, уныло похлебывая свое соджу под насмешливым взглядом Юнги: Донхи пока не вышла на дежурство, и донсэна это вогнало в депреснячок средней тяжести, — а какой синоним ты смог бы придумать к слову «любовь»?
— Эк тебя торкнуло, а, — Мин Юнги, директор с большой буквы и просто отпетый засранец угорает с бедненького и страдающего Намджуна, и даже не старается помочь ему несчастному. Намджун вполне логично обижается и отворачивается от бяки-хёна с намерением дуться целый час. — Ну на самом деле, я бы использовал что-то вроде «опыт» или «испытание».
— Вот! Все люди подумают что-то такое, ну там чувства, неудача или счастье, или чего еще, но! — Намджун резко передумывает обижаться и даже забывает о своем депреснячке. — Но что ты можешь сказать о человеке, который использует вместо всего этого «богохульство»?
Юнги молчит, к вящему удивлению друга, который ждал смеха, въедливых комментариев или вообще трепания по макушке со снисходительным «да не парься по мелочам». Но Юнги молчит. Юнги наливает себе виски на два пальца, разбавляет льдом и цедит потихоньку, избегая смотреть младшему в глаза. Ким неуверенно и, возможно, даже смущенно тянет его за полу рубашки.
— Хён?
