Так что только смирение и прежняя дружеская забота, чувак, и ничего больше, понял?
Намджун громко вздыхает, снова трёт переносицу и наконец поднимает взгляд на подругу…
…до смерти пугаясь.
— Господи, ты чего?! Дыши, эй, слышишь?!
Дебил. Гребаный дебил, чёрт возьми, он же знал её ранимость и страх любых откровений, почти ужас, и да, сейчас уже начинает проясняться вся ситуация в его глазах, вот только сейчас не до откровений.
Прикасаться Намджун к Донхи сейчас банально боится — она белая, как молоко, дышит с трудом и откровенно ждет удара, с немой готовностью почти что подставляет скулу под кулак, и Намджун в который раз за их знакомство жалеет, что сделать себе харакири кухонным ножом не получится — слишком тупой. Плевать на его несбывшиеся надежды, плевать на идеальный план — ему бы девочку привести в сознание, вывести из этого дерьмового транса полной отрешенности и смирения…
Намджун не касается, только к бледным губам приставляет стакан с холодной водой, помогает напиться и шепчет какую-то ересь, в общем-то, не особенно и отличающуюся от его мыслей, и наверное, Донхи это успокаивает — либо спокойный голос, размеренный его тон или же и потерянный смысл хаотичного набора слов, юрист не знает. Он только с облегчением роняет голову на стол с глухим стуком, стоит девушке наконец моргнуть и самой схватиться за чёртов стакан.
— Не пугай меня так больше, — парень глухо стонет в столешницу, стукается об нее трижды головой и снова поднимает голову. Сон только усмехается на это, что выглядит немного жутковато с этими её почти синими губами, но Намджуну становится легче. — В могилу меня своими заморочками сведешь.
— Прости, откуда мне было знать, что вместо хука с левой ты начнешь нести чёртову ересь о трех детях и собаке. И что там вообще было о Карибах?
— Да что в голову пришло, честное слово, сам не помню, — врать, не моргнув и не покраснев — Намджун гордится этим умением. Донхи же вполне очевидно храбрится, сидит ровно, будто палку проглотила, вот только бледнота её лицо еще не полностью покинула. — Ты же не дышала, глупая.
Пожимает плечами, смущенно хмурится и осторожно, со вполне очевидной опаской интересуется:
— То есть тебя это не… Не…
— Смущает? Пугает? Вызывает отвращение? — Донхи неловко кивает, снова сжимаясь в ожидании самого худшего, но Намджун опровергает все глупости, роящиеся сотнями в её измученной голове. — Нисколько. Ты о мне настолько плохого мнения?
— Это специфическая тема, — девушка упрямо не соглашается, «незаметно» тыря из ящика бутылку соджу всё еще дрожащими руками. Да уж, такое потрясение точно нужно запить.
— Да ну тебя, то, что я в рэперской тусовке, не значит, что мы все такие гомофобы. Вон Зико — тот с дредами и линзами, бешеный, как сосиска, помнишь? — вечно плюется шутеечками, но на самом деле с каждой зарплаты отсылает некую сумму в фонд поддержки подростков, пострадавших от гомофобии, и он не единственный. Да и вообще, — Намджун усмиряет ревнивую тварь в своей груди и заинтересованно наклоняется вперед, — я хочу всё-всё узнать, вплоть до мелких подробностей.
Он, конечно, лыбу корчит, но скорее поддразнивает — Донхи слишком скрытная и личное оберегает за такими слоями бронебойного стекла, что мама не горюй, поэтому неуверенного кивка и сцепленных до побеления пальцев Намджун уж точно не ждет. Вот только комбинезончик выжидает некоторое время, будто перебирает в памяти скомканные эпизоды воспоминаний, успевает залпом выхлебать полбутылки соджу и начинает именно тогда, когда парень уже готов сдаться.
— Мне понадобилось полторы секунды, чтобы влюбиться. На осознание того, что я влюблена, у меня пошло полтора года. Человеческий мозг слишком извращенный, чтобы я была счастлива от этого факта, но… Так получилось, и я ничего с этим не смогла бы сделать… Кроме как попытаться быть счастливой.
— И как тебе было… с девушкой? — Намджун спрашивает об этом с опаской, и вообще не ждет, что маленькая вредина расплывется в нежной улыбке. Тварь между ребрами, на удивление, молчит.
— Тепло. Уютно. Сами отношения были настолько… мягкими, что я и не думала даже ни о чем плохом. Это был идеальный симбиоз, понимаешь? Ты знал, что можешь опереться на человека, и она знала то же самое. Мы были… словно продолжениями друг друга. Я не могу это объяснить, честно говоря.
— Но с мужчинами так…
— Никогда не было, — отрицательно машет головой и упирается подбородком в сложенные лодочкой ладони. — Понимаешь, я хоть и за равенство и всё такое, но вы, мужчины, слишком грубые зачастую. От вас редко можно дождаться принятия, вам чуждо понимание тех мелочей, которые любая девушка может осознать без слов и просьб. Лично для меня какие-либо отношения с мужчинами — это вечная борьба. Либо за то, что я не атрибут, созданный для облегчения жизни парней, либо за то, чтобы получать хотя бы ту необходимую часть чувств, которые мне просто необходимы для ощущения себя любимой. Либо же за свою свободу, потому что вы любите лепить ярлык «моё» и считать, что ваша собственность не имеет права голоса вообще.
