— Сколько еще это будет продолжаться? Твоя работа на износ, болезненная худоба, вечные простуды и бронхиты, обмороки от голода — не спорь, я обо всем знаю. Сколько еще в твоей жизни будет холодных ночей и жизни впроголодь в той квартирке с непомерной платой за аренду, холодного наплевательского отношения к самой себе? Сколько еще ты будешь корнать волосы ножом, чтобы не мешались, сколько еще будешь видеться со мной и Тэхёном раз на месяц в ущерб собственному сну? Сколько еще тебе терпеть эти чёртовы синяки под глазами и ободранные от работы пальцы? Сколько еще, черт возьми, у твоих близких должно болеть сердце, потому что они не знают, как тебе помочь? Стой, стой, — парень аккуратно перехватывает тонкие запястья, которыми Донхи тщетно пытается его оттолкнуть, — я не причиню тебе вреда. И не надеюсь ни на что, — хрупкое тело под ним содрогается, отлично понимая, о чем идет речь, — хотя мне и дико хочется, чтобы ты просто разрешила мне позаботиться о тебе. Чтобы училась там, где тебе хочется, чтобы не боялась ходить по улицам ночами, чтобы не высматривала в толпе лица из старой жизни…
— Не дави на меня, — только и звучит в ответ. Взгляд упрямо обращен в пол. Намджун кивает и поднимается, отпуская подругу из своеобразного плена рук.
— Ты права. Прости.
Когда он через десять минут выходит из ванной, в квартире царит пустота, только чашка из-под какао (с подмешанным туда антибиотиком) сиротливо стоит на посудомойке.
***
«Джунни, можешь сегодня с работы пораньше уйти?»
— Не то, чтобы… Завал конкретный, эти дебилы пропустили суперважный заказ, и теперь разгребать последствия этого надо до завтра. А в чем дело? — и всё это абсолютно не стесняясь чужих ушей, собственно, тех самых, которые и налажали.
«Донхи в обморок упала прямо за барной стойкой»
— Двадцать минут, — и обрывает звонок. На возмущенные возгласы сотрудников только огрызается. — С моей стороны промашка была? Нет. Я вам и так помог больше, чем собирался, сейчас у меня дела.
— Эти дела хоть хорошенькие? — пытается шутить кто-то из команды, но Намджун только злобно зыркает на него.
Узнать, что обмороки — его больше догадка на основании подозрений — действительно часто присутствуют в жизни Донхи, помогла её сотрудница — женщина средних лет, которая вместе с Донхи отвечала за ночную уборку первых этажей. Юнги ничего подобного сказать не мог, да и он не следил за персоналом больше необходимого минимума, но вот повар и несколько официанток это подтвердили. Умом Намджун понимал, что его забота о девушке начинает переходить во что-то попахивающее нездоровым отношением, но потом Юнги просто рассмеялся, ответив на сумбурный монолог одной фразой:
— Ты просто по уши в ней.
Особой неловкости, кстати, после признания в их с комбинезончиком отношениях не чувствовалось. То есть Донхи услышала, приняла во внимание, и продолжала относиться к нему, как прежде, и даже не попыталась выставить какие-либо ограничения или запреты. И их обоих это вполне устраивало.
— Ты быстро, — Юнги встретил у черного выхода, протянул сигарету и перекрыл рукой дверь. — Нет, ты сначала успокаиваешься, куришь, а потом только входишь. Не спорь, — предупреждающе повысил голос, наваливаясь на Намджуна всем телом, чтобы оттеснить от двери. — Ты сейчас кого угодно напугаешь своей рожей.
Неохотно, но Намджун его слушается. Дрожащими руками прикуривает раза с шестого, прячет дурацкую зажигалку с голубыми барашками в карман кожанки и наконец затягивается.
— Все светофоры собрал?
— Ага.
— И на какой скорости ты…
— Лучше не спрашивай, хён.
Юнги бормочет себе под нос что-то вроде «ну и глупые дети», но Намджун это слышит сквозь вату. С ним всегда так, стоит только Донхи оказаться в опасности, как мозги совершенно выключаются, оставляя голые инстинкты. Хён прав, ему лучше сначала отойти, а только потом показаться в клубе.
— Донхи в себя почти сразу пришла, но испугалась страшно — ну, то есть её кирпичфэйс немного отличался от привычного, поэтому я интерпретировал эту эмоцию как страх. Кроме того, Сокджин её еще раньше на перемене поймал, осмотрел и выдал таблетки. Пообещала принимать все по списку, кажется, она его побаивается немного…
— Здесь был кто-то?
— Прости? — Юнги непонимающе хмурится. — Тут уйма народу.
— Ты не понял, — Намджун стряхивает пепел, отмечая, что руки уже не так сильно дрожат. — Она может бояться в очень редких случаях, и обычно это конкретные личности или воспоминания… Так что, приходил к ней кто?
— Спрошу у охраны, — Юнги согласно кивнул и скрылся за дверью. Оттуда послышались приглушенные голоса, короткий разговор — и вот Донхи снова перед Намджуном. В той же футболке, что и вчера, царапины новые на предплечьях, и взгляд — слишком прохладный, слишком горький, как всегда, когда она что-то скрывает. Застывает в дверном проеме, бледная, нетвердо стоящая на ногах, но такая невероятная в своем упрямстве. Намджун молча двигается в сторону и протягивает ей пачку, которую ему оставил Юнги. Донхи отрицательно мотает головой.
— Сокджин-шши сказал, что пока ничего такого нельзя, хотя бы пока не выздоровею.
