Placebo - Running Up That Hill
У Донхи расцарапаны плечи.
Она в кои-то веки не в своей необъятной толстовке (то есть мешковатая кофта в наличии имеется, но она повязана вокруг талии — сентябрь же, холодно), но в какой-то старой выстиранной футболке, когда-то бывшей черной — сейчас её оттенок можно назвать разве что ужасающе зеленоватым. Вообще, Донхи в этой одежде напоминает сказочную кикимору, такую худенькую и заморенную некомфортными условиями болота, что даже цвет кожи тускнеет.
Собственно, нет ничего странного в том, что у нее плечи в мелких царапках — котенок игривый и все дела, но. Всегда есть это жирное-жирное но.
Следы свежие. То есть, им буквально минут пятнадцать, они еще даже распухнуть не успели, не то что покрыться корочкой из мелких точечек крови и застыть, превращаясь в напечатанное на нездорово белой коже полотно чужих эмоций. А еще ногти, которые всегда аккуратно подпилены (нет, Намджун не рассматривал, он ни за что в этом не признается), сейчас небрежно обкусаны и в бурых пятнышках.
Это же насколько сильно она вышла из себя, что сумела ими расцарапать кожу до крови?
Намджун на это показательно внимания не обращает. Просто Донхи пришла к нему в два ночи после смены, просто вручила пакет с бургерами (у нее еще одна подработка появилась? А не многовато ли?), просто устроилась на кухне и неохотно делится событиями последних недель — и то только потому, что парень из нее клещами слова вытягивает.
В общем, пиздец на ножках.
Конечно, первое, что приходит в голову — это она так реагирует на его признание, а оно, простите, было слишком уж прямым и совсем не в духе их отношений, построеных на вечных недомолвках, взглядах изподтишка и редких вечерах (ночах?) откровений. Но с другой стороны, если бы его «нравишься» настолько ранило Донхи, что она бы вдалась до самоповреждения, то девушка ни в коем случае не допустила бы возможности для Намджуна увидеть следы своей эмоциональной несдержанности.
Значит, дело не в нем.
Значит, есть что-то еще.
Намджун, вообще-то, не может сказать, что Донхи пребывает в состоянии депрессии. Наоборот, настолько желающего жить и карабкающегося за жизнь человека он еще не встречал — хотя и кажется, что упрямый комбинезончик всё делает чисто на автомате. Тем не менее, девочке абсолютно точно наплевать как минимум на две вещи: что о ней подумают люди и… она сама. Абсурд, но да. Она стоит, пока её избивает родной отец; она молчит, когда Рэйн пытается… что он там пытался, и лучше Намджуну вообще об этом не упоминать. Ей абсолютно восхитительно похрен, что случится с её телом — она вечно простужена (Намджун ей честно подсовывает таблетки в еду), питается одним дешевым ужасным кофе и сигаретным дымом, носит одежду не по погоде (хотя Джуну однажды удалось упаковать вредятину в свою толстовку, но от куртки девушка упрямо отказалась).
В общем и целом, самоповреждение выбивается из того «досье», которое Намджун успел собрать на Донхи в своей голове.
В общем и целом, сейчас у нее расцарапаны руки и она действительно не понимает, что юрист это заметил, проанализировал и теперь ужасно беспокоится.
Намджун уже почти решает поступить, как последняя скотина — то есть так, как обычно себя ведет, если хочет что-то разузнать о прошлом этой несносной девчонки… Но тут Донхи душераздирающе закашливается, со стороны вообще кажется, что у нее ребра дребезжат при каждой вспышке, по виску скатываются капли пота, пряди волос неряшливо мокнут ко лбу, и вообще такое впечатление, что она сейчас рассыплется.
— Прости, — еще и носом шмыгает, — поперхнулась.
— Воспалением легких? — Намджун скептично морщится, но теперь ему хотя бы не надо быть сволочью. — Знаю, ты сейчас ворчать начнешь, но переночуй хотя бы пару ночей у меня. И возьми на работах отгу…
— Нет.
— …лы. Да блин, комбинезончик, — Намджун бросает полотенце, которым вытирал мокрую посуду, и в одно мгновение нависает над девушкой, — ничего не случится за пару дней, никто тебя с работы не попрет.
— Ты не понимаешь, — упрямо хмурится даже сквозь слезящиеся глаза. Намджун на это только закатывает свои.
— Так объясни!
— Не повышай на меня голос! — она подается назад, как можно дальше, но там — столешница, а по бокам Намджуновы руки. Ёжится, прячет взгляд на мгновение, но тут же его поднимает в бессильном упрямстве — и тут парня попускает. Он устало выдыхает, опуская голову на плечо замершей в то же мгновение девушки, и обреченно спрашивает:
