- Он затащил меня в их дэнс-группу, хотя я умела танцевать только вальс и еще парочку общепринятых классических танцев, там же мы разбирали так много разных стилей, от хип-хопа и до латины, веселились, участвовали в конкурсах, приносили домой награды – мои родители их всё время вешали на стену почета, к которой всегда водили гостей. Иногда мне кажется, - Донхи на мгновение жмурится, но после выдыхает, может быть, даже считает про себя до десяти, и продолжает, - что если бы Тэхён всё же чувствовал ко мне что-то, выходящее за рамки дружбы, я была бы с ним.
- Он тебе нравится? – на свой страх и риск спрашивает Намджун, хотя изнутри царапает ребра то черное и жесткое, которое отвечает за упадок самооценки и депрессию. Однако Донхи пожимает плечами и отвечает предельно откровенно:
- Конечно, он же мой друг. Но представить его, как любимого человека… Когда-то могла, теперь – нет. Я не знаю, была ли я влюблена, или просто хваталась за любого близкого мне человека, только бы заполнить пустоту внутри. А еще, знаешь, мне иногда кажется, что можно быть платонически влюбленным в своего друга, и это нормально, просто я его… люблю, и считаю это хорошим. Понимаешь? – отчаянно спрашивает, но Намджун, тщательно подумав, согласно кивает.
- Понимаю. Это как я дичайшее фанател по Юнги-хёну. Я, типа, вообще пару раз думал: блин, хён, я тебя люблю, но без романтики… Наверное, некоторое время я, типа, реально по нему сох.
Донхи фыркает, но после срывается в хриплый смех, а Джун ловит краем сознания мысль, что она за всю беседу даже не тянулась к сигаретам.
- На самом деле, думаю, ты уловил мою мысль. Так что о Тэ теперь ты почти всё знаешь. А, ну разве что, - она нервно ёрзает, но потом всё же говорит, - думаю, ты понимаешь, что в связи с потерей дома и финансирования мне пришлось забросить учебу. Кстати, именно Тэхёни и стоит благодарить за то, что я взяла долгосрочный академ-отпуск, а не просто спустила в унитаз годы своих стараний. Фактически, я сейчас работаю так много, что ты на меня ругаешься, - она толкает его пяткой в колено, и Намджун корчит обиженную моську, - именно потому, что коплю деньги. Сам понимаешь: полноценная работа у Юнги-хёна, утренняя развозка молока, доставка еды и работа уборщицей – всё это в сумме должно приносить неплохой доход, но я собираю деньги для того, чтобы потом иметь возможность учиться и подрабатывать совсем немного, чисто по вечерам и выходным. Кроме того, ты даже представить себе не можешь, сколько стоят более-менее приличные краски, кисти, полотна – а это всё осталось в доме родителей, так что мне придется затариваться с нуля… В общем, с этой частью, мне кажется, всё.
Она склоняет голову набок, напоминая Намджуну Синди, лежащую рядом, и мягко улыбается. В ней намного меньше того болезненного надлома, взрывающего своей горькостью, и юрист на мгновение думает: что, если он этому причина? Что, если Юнги был неправ, и Донхи необходимо этот пазл сложить именно для себя?
Поэтому он думает – чем не шутит рогатый? Если вскрывать нарыв, то не на десять процентов.
Он хочет свои двадцать кусочков паззла.
- А со шрамами? – говорит тихо, протягивает руку, но опускает её на полпути. – Я видел их, малышка, и Сокджин-хён говорил, что их много – а он же тебя осматривал, и я просто…
- Не знаешь, что думать и как реагировать? – помогает Донхи, и он благодарно кивает. Девушка болезненно кривится, признаваясь так искренне, что Намджун готов стать перед ней на колени вот прямо сейчас и умолять забыть о его просьбе, но она вдруг машет перед ним ладонями, успокаивая. – Нет, всё в порядке. То есть… Это не та часть моей жизни, которую я бы хотела выносить напоказ, потому что мне неловко. Ни в коем случае не стыдно, я вообще переосмыслила многое за последние годы и решила, что свое тело и ошибки – это не то, чего стоит стыдиться. Мне неловко – потому что, кажется, эти шрамы больше боли причиняют тебе, чем мне.
Намджун молча смотрит в пол. И как ему на это реагировать?
- В любом случае, как ты уже догадался, скорее всего, все их я нанесла себе сама, - так спокойно говорит Донхи, будто в этом нет ничего такого.
Будто не она кромсала свое тело лезвиями.
- Впервые это случилось после… после Рейна, - а вот и пошли эмоции, понимает Намджун, поднимая голову. Донхи говорит, скривившись, крепко сжав руки в кулаки и мелко подрагивая. – Мне казалось, что я… грязная, изувеченная, и если я изрежу себя, то это не сделает ничего плохого – только снимет с меня часть той отвратительной липкости.
- Не сняло? – тихо спрашивает Намджун, готовый в любой момент броситься к ней, но Донхи лишь кивает.
