В самом начале, когда она пришла устраиваться на работу – еще с длинными каштановыми волосами до лопаток – Юнги её брать не хотел. Видно же, что в жизни ей не приходилось тяжело работать, целую ночь проводить на ногах или вообще убирать за кем-то, но чёрт, она так просила, говорила, что научится всему… и он тупо дал слабину.
Юнги соврет, если скажет, что не был ею увлечен. Спустя неделю глупых ошибок и неловкостей Донхи втянулась в ритм работы, нашла еще парочку подработок, и до него дошло: не взял бы работать, девушка бы просто напросто умерла от голода, да еще и на улице.
Еще через месяц она отрезала и покрасила волосы, спустя два – научилась огрызаться и начала создавать себе образ агрессивной суки. В клубе текучка кадров всегда была делом постоянным, и спустя некоторое время не осталось работников, которые помнили бы её хорошенькой брезгливой малышкой.
Только Юнги.
Теперь он рад, что это «увлечен» не превратилось в неловкое «влюблен», потому как конкурировать с Намджуном…
- Вы же понимаете, что не было бы никакой конкуренции? – в лоб спрашивает Донхи, куря прямо в помещении – его кабинете, между прочим! – и Юнги понимает, что всё это время выливал поток бессвязных мыслей прямо ей. Вот только Сон смотрит на него как-то… неуверенно, что ли? И объясняет. – Если бы я вдруг узнала, что нравлюсь вам, то на следующий день ноги моей бы здесь не было, понимаете? Я бы тупо боялась здесь работать.
- Какого чёрта! – праведному возмущению мужчины нет границ. – Я бы ни за что…
- Это я теперь знаю, - отмахивается Донхи, вытягивая вторую сигарету из только что распотрошенной пачки. – А раньше бы сбежала. Но всё равно, блин, что вообще во мне может нравится? Да чего вы ржете, шеф?! – обиженно дуется, и Юнги с некой гордостью думает, что перед Намджуном она всё же корчит из себя более взрослую и независимую, а на деле…
- Ты такой ребёнок, - говорит ласково, переклоняясь через стол и взъерошивая смешно сопящей Донхи волосы. – И теперь у тебя гнездо на голове.
- И чья это вина, интересно? – ворчит, но мягкой и с улыбкой. А после в одно мгновение с нее будто водой смывает всю серьезность, и она интересуется. – Часто с вами такое?
- Редко. Очень редко, - тянет сигареты из своей пачки, а подумав немного, и сделанные девушкой бутерброды тоже к себе тащит. – А с тобой бывает?
Донхи молчит, обдумывает, наверное. Юнги любит наблюдать за выражением её лица, когда девушка размышляет и делает для себя какие-то выводы.
- Раньше бывало, - наконец выдает, впервые притрагиваясь к налитой выпивке. – Сейчас у меня времени на такое нет.
Юнги кивает. Это он может понять.
***
- Мне шеф сегодня что-то втирал о паззлах. Типа, если кусочков не хватает, значит, ты не видишь целую картину.
Они входят в дом, чувствуя себя вымотанными: после приезда Намджуна они еще потусили втроем около двух часов, а после отвели хёна спать и с чистой совестью поехали к Джуну домой.
- Только не говори мне, что не видела «Я слышу твой голос». Это же культовая дорама!
Донхи смеется. Вот так, просто, искренне и тихо, будто стесняется громче, и от этого сразу же на душе теплее.
- Серьезно тебе говорю, это первая дорама, в которой девушка была старше парня на почти десять лет!
- И она из-за этого культовая? – искренне интересуется Сон, разваливаясь на диване и тут же затягивая Синди себе на колени.
- Не, там сюжет неплохой, об адвокатской практике, и еще линия самих главных героев хороша, - задумчиво тянет Намджун, всё еще стягивая с себя в прихожей ботинки, поэтому подушкой по голове от Донхи не ждет.
- Не отвлекай меня, - просит. – Так вот, о пазлах.
- Ты же сказала, что я давлю…
- Да не перебивай ты меня! – и теперь уже в лицо лупит подушкой. До этого сидевшая на её коленях Синди возмущенно подскакивает и убегает на пол, пронзительно шипя. – Тогда давил, сейчас я сама хочу рассказать. Разве не так взрослые люди поступают?
- Взрослые – возможно. Мы с тобой – вряд ли, у нас всё должно быть тупо и через лошадиную задницу.
- Почему именно лошадиную?
- Думаешь, я знаю? – так искренне удивляется Намджун, что Донхи не сдерживает еще один смешок.
- Так что ты хочешь? Тэ или шрамы?
Мозг Намджуна против его воли проводит тонкую соединительную линию между «хочешь» и «шрамы», и он трясет головой, будто намокший пес, самому из себя удивляясь. Неужели он действительно настолько озабоченный?
- Всё? – рискуя, просит фактически, на что Сон разрешает себе улыбку, правда, теперь кривую и очень горькую.
- А ты не мелочишься.
- Я хотел сказать, - быстро исправляется парень, не в силе выдерживать эту бездонную грусть в каждой черте девичьего лица, - всё, что ты готова мне дать.
- Выкрутился, - хмыкает, а сама нервно щелкает непонятно когда вытянутой зажигалкой. – Всё равно это почти что взаимосвязано… Или нет? Не знаю.
Намджун затихает, как и всегда, когда Донхи начинает делиться сокровенным. Картину немного смазывает то, что о чувствах она говорит редко, предпочитая излагать сухие факты… Но, возможно, это и к лучшему – ведь когда идет речь о чувствах, Намджун готов свое сердце выцарапать от боли.
