Так мы и сделали и страсти слегка поутихли. Хотя, понятное дело, версии «спора» поверили далеко не все. Но алиби было, и меня это утешало. То, что мы жили вместе, ситуацию не упрощало, но ничего и не доказывало. Максим уехал, одному Кириллу жить не в кайф, а я перебрался поближе к Сэму. Согласен, хреновее отмаза и не придумаешь. Так или иначе, но потом у меня стало появляться ощущение, что я женился. Странное такое чувство, когда тебе только семнадцать. Точнее, скоро восемнадцать, но все же. На самом деле, с Кириллом было очень здорово, но только именно с ним. Я и он – идеально. Я и мир, а он дома – это невыносимо. То есть, когда я еще был в Москве, то каким бы не был день, я знал, что вечером у меня все будет хорошо. Меня ждет дом, собака, Кирилл. Но настало время, когда я почти не появлялся в Москве. И вечером меня ждали только папарацци, назойливые журналисты, фанатки, фанаты… те, кто ненавидел меня, те, кто поклонялся. И так в каждом городе. Мне, частенько звонила мама, и каждый раз, так или иначе пыталась помягче спросить, правда ли то, что пишут в газетах и интернете. Я отвечал, что не правда, и что не нужно обращать внимание на такие вещи. И тут, после очередного ее звонка, мою крышу окончательно сорвало.
Так случилось, я не могу это объяснить, но так уж вышло, что каждый раз, когда я уезжал из Москвы, я обязательно трахал какую-нибудь телку. Желающих получить доказательство того, что я не гей, было пруд пруди. Я всегда выбирал самую знойную девушку, с огромной грудью. Хотя, на самом деле, я всегда любил худеньких, миниатюрных, скорее даже плоских девушек, чем таких. Но тогда, видимо, я сам себе пытался доказать, что я нормальный мужик. Каждый раз это был какой-то животный секс, я даже не задумывался, нравится он партнерше или нет. Я просто жестко ее трахал, во всевозможных позах, а потом говорил: «Все, спасибо, свободна». Среди них попадались даже девственницы, которые были влюблены в красивого мальчика из телевизора… После всего они часто плакали, устраивали истерики. Я звал охранника, и он выставлял их, куда подальше. Я не горжусь этим всем. Более того, мне противно об этом вспоминать, но это было. А знаете, что самое гадкое? “Pink Death” – группа братьев Калитиных и Никиты примерно в этот период становилась популярной, и Леша Калитин всегда так поступал со своими фанатками. Печально осознавать, что ты ведешь себя точно так же, как и тот, кого ты больше всех презираешь.
Каждый раз, после очередной телки в своей постели, я посылал Кириллу огромный букет роз или что-нибудь еще в таком духе. Он мне звонил и благодарил… а я не уставал повторять, как я скучаю, как люблю его. Я хочу, чтобы вы знали, что я правда скучал и любил. Я никогда бы с ним так не поступил, будь он моей девушкой…. Я бы женился на нем прямо в свои семнадцать и любил бы его всю жизнь. Но он был парнем. И меня это убивало. И дело тут не в общественном мнении. Я сам, где-то глубоко внутри не принимал наши отношения. Я боролся с любовью к нему как Леша со своей зависимостью. Да, Кирилл был для меня как наркотик. Я ненавидел то, что безумно его люблю. Но моя ненависть всегда была только к этой любви, а не к нему. Я никогда не злился на него, что так все получилось, только на себя. В общем, я был полностью в разладе с самим собой. Я не знал, чего хочу, как мне себя вести, как не вести.
Я постоянно возвращался в Москву с полной решимостью порвать с ним, заходил в квартиру, он встречал меня весь светившийся любовью и счастьем. Я бросал вещи на пол и кидался его обнимать и целовал, целовал, целовал…. Я просто впивался в него губами, и в те моменты начинал его боготворить. Я по-прежнему терял сознание после оргазма, правда, теперь не постоянно, не после каждого, но все же, это нечто! В самый момент отключки ты испытываешь словно симбиоз душевного и физического кайфа. У тебя нет ни малейшего представления, где граница между телом и душой. Это космос. Наверное, вы спросите, как я смотрел Кириллу в глаза, после всего того, что делал перед приездом? Так вот, совершенно спокойно, потому что я тонул в его глазах. Рядом с ним все становилось не важным. Важным был только он. Тем более, каждый раз я был уверен, что больше так никогда с ним не поступлю. Я ведь был, как под новой дозой. А потом все снова повторялось. Я уезжал. Я сходил с ума. Я приезжал и снова сходил с ума, только по нему. Второе сумасшествие было приятнее первого в тысячу раз, но это не мешало оставаться ему сумасшествием. Именно тогда мое природное спокойствие, начавшее давать сбой с переезда в Москву, подвело меня окончательно.
Кирилл:
