— Вика, пожалуйста, успокойся. Зайди в кабинет нам нужно поговорить.
— Не нужно, — холодно парировала я, и меня остро пронзило чувство неправильности происходящего. И снова я не могла понять, в чем эта неправильность заключается. Я опять поежилась как от озноба, но договорила фразу медленно и спокойно: — Все, что мне необходимо было знать, и что мне должен был рассказать хоть кто-то из вас, я теперь уже знаю. Беседовать нужно было тогда, когда ты смотался из города, даже не предупредив. Не попрощался и ни разу мне не позвонил. Я даже не удивлюсь, если выяснится, что и мою машину сломал тоже ты, чтобы дать Пашке возможность возить меня на своей.
— Герасим, — процедил сквозь зубы отец.
— Что? — не сразу поняла я. — Что Герасим?
— Это он отсоединил в ней какой-то проводок, когда мы собирались уезжать.
— И он еще тут поучаствовал!? — воскликнула возмущенно. — Прямо заговор какой-то!
Все! С меня хватит, я пошла.
— Вика, постой, — повысил голос отец, — прости, если был не прав. Я все всегда делал только для твоего блага.
Я скептически приподняла бровь. А он слегка севшим голосом продолжил:
— Мне тоже, знаешь ли, нелегко было принять и поверить во все то, о чем рассказал мне Павел. Он попросил меня не говорить тебе ни о чем, что я от него узнал. Я согласился. Ему виднее, как вести себя с… — папа запнулся и как будто через силу продолжил, — представителями иного вида.
— А! Понятно, я теперь для тебя представитель иного вида, поэтому ты и постарался меня побыстрее сплавить. Иначе зачем нужна была такая спешка?
— Виктория, — процедил сквозь зубы папуля, все-таки вывела я его из равновесия, — что ты мелешь? Ты — моя единственная дочь, и я люблю тебя больше всего на свете.
— Дело в том, что сейчас я в этом уже совсем не уверена, — "обрадовала" я его.
— Вика, прекрати! — рыкнул родитель. Если бы не знала, что он человек, то подумала бы, что и он оборотень. Рычит-то как заправский хищник. — Ты ведешь себя сейчас как…
Он замолчал, пытаясь подобрать подходящее определение.
— Как стерва? — услужливо подсказала словечко, которое уже приходило мне в голову сегодня.
— Вот именно, — не стал он спорить, — как самая настоящая стерва. И еще этот день рождения! — с досадой выдохнул он. — Павел предупреждал. Но слишком быстро все происходит. Возможно, что-то подействовало на тебя…
Я замерла и, уже не пытаясь никуда уходить, слушала совершенно бессвязную, на мой взгляд, речь родителя. Второе упоминание моего рождения было наверняка не просто так. Внутри у меня похолодело, и память заботливо подсунула картинку — злющий Зейли, прищурив глаза, уставился на меня и сказал: «Я могу не дожидаться, пока тебе исполнится двадцать, и прямо сейчас призвать твою волчицу».
— О чем тебя предупредил Павел? — хрипло пробормотала я, не сводя напряженного взгляда с отца.
Он бросил на меня удивленный взгляд:
— О том, что твой характер станет портиться, потому что твоя вторая сущность просыпается и вступает в конфликт с человеческой. Ну, как-то так. Ты же сказала, что все уже знаешь!?
— Выходит, не все, — голос мой дрогнул, а я машинально отступила назад, потом еще. Пока не натолкнулась на стену и не оперлась на нее спиной. — И как долго он будет портится? Пока я не стану вообще бешеной ведьмой?
— Дочка, ты что? — папа подскочил ко мне и, обняв за плечи, крепко прижал к своей широкой теплой груди. — Успокойся, малышка, никакой ведьмой ты не станешь. Да и нрав свой ты можешь сдерживать, если действительно захочешь. Это вполне возможно контролировать, например, чем-то отвлечься. Спросим у Насти, что тебе для этого нужно.
— Пап! — я подняла глаза, вглядываясь в расстроенное лицо отца, — я спросила, как долго это будет тянуться?
— Пока глава клана или вожак стаи не призовут твоего… — папа шумно сглотнул, потом все-таки выдавил из себя: — твоего зверя.
— А если нет?
— Ну нет, так нет, — он осторожно погладил меня по плечу. — Ты со временем научишься управлять своими эмоциями. Павел тебе в этом поможет. Он обещал мне, что не станет давить на тебя и заставлять против твоей воли оборачиваться. Это было мое самое первое условие.
Отец положил свою ладонь мне на голову и ласково погладил по волосам, потом снова прижал меня покрепче:
— Бедная моя девочка, — его низкий голос едва заметно дрогнул, — может быть, мы все ошибались, когда не стали сразу посвящать тебя во все тайны, но слишком уж ты была настроена против Павла. Он — твоя пара и никогда не сможет изменить тебе. А это многого стоит. Ты еще оценишь в будущем, какое это счастье — иметь любящего и верного супруга.
Отец тяжело вздохнул, и я тотчас же догадалась, о ком он сейчас подумал. О блистательной изящной блондинке Веронике Перовой. О женщине, заботящейся только о своей внешности и своих удовольствиях. О беззаботной, холодной куколке, не ставящей ни в грош людские отношения, разбивающей сердца мужчин и делающей несчастными женщин.
