Меня мгновенно охватила паника. Я была дочерью этой бездушной хищницы. Сейчас, после разговора с отцом, изо всех сил прижимаясь к нему, я наконец-то поняла, что меня настораживало в последних событиях — мое собственное поведение.
Я никогда раньше так не вела себя с посторонними людьми. Краска стыда бросилась мне в лицо, когда я припомнила, как вызывающе общалась с Верховным.
И пусть я не знала, получится у нас с моим новоиспеченным супругом что-нибудь или нет, но навредить ему не хотела. А мои препирательства с Зейли могут серьезно испортить отношение альфы к Пашке. Тогда я об этом даже не задумывалась.
Да и с самим Пашкой едва не подралась. Если бы он меня не удержал, то могла и лицо ему расцарапать или еще чего похуже сделать.
Я уже не говорю о моих последних беседах — с отцом и Анастасией Николаевной.
Даже с Догером я вела себя необычно. Раньше я никогда не приставала к посторонним мужчинам с разговорами. А тут прицепилась к разъяренному зверю с беседой. И хоть в итоге у меня все получилось, сомневаюсь, что еще пару месяцев назад я вообще рискнула бы сунуться к клетке со взбешенным волком ближе, чем на десять метров.
Теперь я осознала, что не давало мне покоя. Неправильность была не в окружающих меня событиях. Неправильной была я сама.
Не знаю, сколько времени простояла, притулившись головой к отцовскому плечу. Я думала.
Как могло случиться, что моя жизнь так внезапно изменилась, и все в ней встало с ног на голову?
Как могло случиться, что я нежданно-негаданно вдруг оказалась не такой, как все окружающие?
Почему я даже ни о чем не догадывалась?
И почему самые близкие мне люди молчали, пока я в конце концов не вляпалась в правду по самые уши?
— Девочка моя, — раздался глухой голос папы, — ты простишь меня?
Ну конечно же, я простила его, тем более когда представила себя на его месте. Еще неизвестно, как я сама бы поступила в такой ситуации.
— Пап, — подняла я на него глаза, — есть что-нибудь еще, что я должна знать о том, что со мной сейчас происходит?
— Ну, — нерешительно пробормотал он, — как тебе сказать?
— Па-а-п, — прищурилась я подозрительно, — только не вздумай снова меня обмануть.
— Вот, черт! — чертыхнулся родитель, — а может быть ты…?
— Не может, — перебила я его, — я хочу это знать здесь и сейчас.
— Черт! — мне кажется или папуля покраснел? К чему бы это?
— Хватит уже ругаться, — проворчала я, — говори давай, что ты еще об этом знаешь?
— Такое отцы своим дочерям не говорят, — попытался отвертеться он.
— Пап, — повысила я голос, — ты мне должен за то, что вы все со мной провернули.
— Ладно, — решился мой собеседник, — но разъяснений от меня не требуй. У тебя начнет меняться запах…
— Чего? — изумленно вытаращилась. Всего ожидала, но все же не такого. — Что ты имеешь в виду?
— У Насти спросишь, — уперся папа, — она все тебе объяснит.
— А это что, может как-то повлиять на меня? — спросила, осторожно подбирая слова, и почувствовала, как лицо мне заливает краска.
Совершенно не вовремя всплыли в памяти Пашкины слова, что от меня пахнет невинностью. Так что, по всей вероятности, запах мой уже поменялся по чисто техническим причинам. И виновником произошедшим изменениям стал сам Павел, который активно этому поспособствовал, когда затащил меня в постель.
— Хорошо, — согласилась скрепя сердце. Не буду настаивать, а то мало ли что еще всплывет? Раз уж папочка зарумянился как красна девица, то лучше и в самом деле об этом поговорить с Пашкиной мамой. А еще лучше если бы к объяснениям снизошла моя собственная мать. Но раз уж она до сих пор не удосужилась этого сделать, то, значит, не очень хотела беседовать со мной на столь щекотливую тему.
— Тебя подвезти в университет? — спросил папа и нежно потерся подбородком о мою макушку. — Я не знаю, что Герасим с твоей машиной сделал, поэтому исправить не могу. Механик из меня, сама знаешь, не очень.
— Подвези, — обрадованно кивнула головой, — я быстро соберусь.
— Да уж знаю, что быстро, — хмыкнул папуля, отпуская меня из объятий, — в этом ты полная противоположность своей матери. Та часа полтора только подходящее платье себе подбирала, если мы выбирались на какой-нибудь прием.
— Пап, — осторожно поинтересовалась я, — мы никогда с тобой не касались этой темы, но раз уж ты сам о ней вспомнил, то, может быть, скажешь, почему вы с мамой расстались?
— Она меня бросила, — коротко сказал он, а когда заметил, что я молча жду продолжения, нехотя добавил: — И предупредила, что если я буду возражать, она все равно добьется расторжения брака, только дополнительно приложит все силы, чтобы отобрать тебя.
Вот так. Я еще, оказывается, и средство давления на отца.
— Пап, а ты любил ее?
