Она влезла в тёплый автобус мимо протиравшего глаза сонного водителя вслед за генералом, собираясь сесть на свободное место, но он показал ей на соседнее сиденье, – возможно, надеялся при личной беседе выяснить больше подробностей. Однако горноориенталы воспрепятствовали этому в весьма резкой форме: один потянул её за руку и, не спрашивая, усадил рядом с собой, загородив от неё окно, а второй плюхнулся на кресло напротив. Генерала передёрнуло.
За окном потянулись сначала улочки Тотьмы с маленькими деревянными домиками, потом леса, слегка присыпанные снежком. По прямой до места посадки было всего одиннадцать километров к юго-западу, но Шуша знала, что дорога петляла. Она посмотрела на часы, поняла, что ничего не разглядит, полезла в карман за зажигалкой, но горноориентал, напротив, оказался быстрей: сунул ей под нос свои часы со светящимися стрелками. Была всего четверть шестого, и Шуша решила подремать.
На наблюдательном пункте было шумно и очень грязно: за полтора суток здесь и ели, и спали, его уже посетило начальство самого разного рода и несколько делегаций учёных. Бледный от недосыпания Гарасфальт даже не сразу узнал Шушу: несколько секунд пялился на неё, моргая опухшими веками.
– Ну как? – поздоровавшись, спросила Шуша.
– Никак, – вздохнул остроухий и принялся яростно тереть глаза. – Ждём.
Она прошла к окошку и выглянула в него. Она видела корабль уже четвёртый раз, считая тот мыслеобраз в больнице, и только впервые – при дневном свете. Теперь серая поверхность корабля и ряды маленьких иллюминаторов вызывали ещё больше ассоциаций с бетонной крепостью. Во внешнем облике не осталось ничего романтического – просто серая громадина, нависшая над лесом.
Шуша со вздохом вспомнила неудачную ночную поездку. Генерал рвал и метал, обвиняя геомантов в том, что они зря проедают деньги налогоплательщиков. Но что она могла поделать, если, даже обойдя всю защитную полосу по периметру, так и не смогла проникнуть чувствами внутрь корабля, пробить эту серую броню? Тяжесть, с которой он давил на землю, – да, чувствовала, угрозу, исходящую от него, ощущала всей кожей, но за сорок часов, прошедших с момента посадки, даже боль обожжённой на защитной полосе земли стала утихать. Если бы корабль приземлился летом, наверняка можно было бы получить больше информации о его посадке и о событиях вокруг от деревьев и трав, но на дворе стояла вторая половина октября, растения уже спали, и ей удалось поймать лишь пару-тройку полученных в просоночном состоянии образов: бушующий совсем неподалеку огонь и странные огромные тени, шныряющие среди пламени. Это, видимо, и были машины, уничтожившие лес на защитной полосе.
В итоге представители OOP, несмотря на категорические возражения генерала, решили дать добро на приезд делегации. Шуша понимала, почему: ожидание становилось всё невыносимее, уже и рядовое население изводилось неизвестностью, особенно после того, как под утро стало понятно, что зонды на корабль не вернутся. Они, видимо, выполнив свою функцию, попросту самоуничтожились. Несколько из них достигли даже Антарктиды, проявив большой интерес к полярным станциям. Теперь учёные всего мира пытались с помощью добровольцев собрать как можно больше остатков зондов, чтобы получить хоть немного информации о гостях из космоса и их достижениях.
Делегация прибывала ориентировочно около полудня, и всех сотрудников бюро, кто, как надеялись Гришнак Углукович и представители Отдела по ЧС OOP, мог повлиять на ситуацию или получить новую информацию о братьях по разуму, привезли к кораблю. Аэропроектники должны были контролировать (или хотя бы пытаться это делать) ситуацию с воздуха, пресекая по возможности все агрессивные действия обитателей корабля, в состоянии готовности находился отдел экоконтроля – на случай, если пришельцам вздумается взлететь. В поддержку сотрудникам были приданы отделы пиромантии и аквамантии: директору уже пришлось пожалеть, что во время посадки ооровское начальство предложило оставить их ведущих специалистов и начальников в Москве, а он согласился. Ну, а аналитики во главе с одуревшим от бессонницы Гарасфальтом и сейчас тупо пялились то в мониторы собственных ноутбуков, то на экраны множества приборов, загромождающих помещение наблюдательного пункта.
– Узнали что-нибудь? – спросила Шуша остроухого.
– Вот он узнал, – кивнул тот на молоденького подчинённого и с иронией усмехнулся. – Вундеркинд.
Рыжий Миша, которого все предпочитали называть Мишенькой, недавно закончил МИФИ с красным дипломом и сразу был взят в бюро. Он действительно поражал своими способностями быстро и качественно решить, казалось, любую научную проблему даже при недостатке информации. При этом он ужасно смущался, когда его заслуженно хвалили. Вот и сейчас, услышав отзыв ведущего аналитика, он пробурчал что-то невнятное и, кажется, попытался с головой влезть в монитор. Шуша поняла, что подробности придётся узнавать всё-таки у Гарасфальта.
– Ну ладно, не томи, – сказала она.
