В кабинете повисло тяжёлое молчание. По одному голосу директора становилось понятно, что совещание начнётся, только когда соберётся весь состав: повторять ещё раз никто не имел ни времени, ни сил. Но и поддерживать разговор ни о чём тоже не хотелось. Шуша, как она часто делала в подобных ситуациях, начала развлекать себя подсчётом деталей интерьера и довольно быстро обнаружила, что в кабинете имелись две люстры по двенадцать лампочек, из которых перегорели три; тридцать четыре потолочные плитки без узора, восемь – с узором, изображавшим венки из колосьев; один селектор, три стационарных телефона (два чёрных и один белый); два портрета генсека Вильриэль Нарквеллиэн – один – поясной, за спиной у Гришнака Углуковича, второй – на полке шкафа, маленький, в полный рост, вместе с каким-то маскулинопредставителем, которому она пожимала руку… И в этот момент дверь открылась, и в кабинет вошли Гарасфальт с Мишей. Оба выглядели крайне измученными, в длинной шевелюре остроухого, похоже, пыталась свить гнездо на зиму целая семья полевых мышей.
– Ну, все в сборе, – просипел Гришнак Углукович. – Вы садитесь, а я пока начну. В общем, представляю вам заместителя министра МЧС Ослябю Ясеневича Сосновского. Дальше говорить будет он, простите, не могу больше.
Сотрудники сочувственно покивали: директор серьёзно сорвал голос.
Маскулинодендрофил встал, пригладил необъятную, но очень ухоженную бороду, и начал. Весьма неожиданно, надо сказать.
– Ну а чего говорить-то… – пробасил он. – Мы того-этого… Я-то, собственно…
Снова повисло молчание. Шуше показалось, что генерал недобро ухмыльнулся.
– Эх, ладно… – махнул огромной ладонью Ослябя Ясеневич. – В общем, летел я сюда по обстановке разбираться и порядок наводить, а получилось вот что. Только вот звонили мне из министерства… После выступления-то их… Вот. Ну и, собственно, сюда, говорят, летит все высшее руководство OOP. Кроме генсека самой, да. Я им выводы свои доложу, а уж решать окончательно они будут. Плохо получилось-то: руководитель-то профильного нашего отдела-то… Сами, чай, знаете… Не пришёл ещё в себя, в общем…
Он горестно вздохнул и снова взял паузу.
– В общем, выводы мои такие: операцию проводить совместно, координируя силы воинских частей и бюро. Вот, командующий региональным округом МЧС танки предложил ввести, – мы ввели… Только толку-то… А, в общем, решать им теперь… Я, собственно, всё сказал… Вот. Есть вопросы?
Поднялся лес рук. Первому замминистра предложил слово Гарасфальту.
– Послушайте, кто-нибудь может сказать, что в ультиматуме-то?
Сотрудники заголосили: оказалось, действительно никто не успел увидеть передачу с самого начала.
– Мы заказали полную запись с эфира телестудии в Вологде, через полчаса будет, – просипел Гришнак Углукович. – А вкратце скажу так: вышли они в эфир почти ровно в два часа ночи по местному времени. Аналитики наши не смогли перехватить: они транслировали сигнал на свои спутники, а уж оттуда – по всей Земле. Прервали эфир всех каналов… Кроме кабельных, естественно. В каждом регионе трансляция велась на основном языке, видимо, запись. Ну и объявили, что выхода у нас два: либо вступить в их империю, либо… В общем, не мытьем, так катаньем, сами понимаете. Угрожали оружием на делящихся материалах. Такие дела. Ну и срок дали неделю. На этом-то я сам после звонка министра телевизор и включил. Ещё издевательски так выразились, мол, раз в вашей культуре так важно число «семь», то вот – нате вам неделю эту…
Последние слова Гришнак Углукович говорил всё тише, и, наконец, его голос окончательно пресёкся. Он помотал головой и потянулся рукой к бутылке с водой на столе.
– Там ещё хуже было, – сказал генерал. – Дать официальный ответ они потребовали генсека. Чтобы она по истечении срока ультиматума вошла одна в корабль без всяких средств связи. Это их принципиальное требование. Ну, и подписала сдачу или отказалась бы…
– Заложницей возьмут?! – ахнул кто-то.
– Не думаю, – громко ответил генерал. – Скорее, это просто способ унижения… Мне они не показались поклонниками… гм… политкорректности. Может, им особое удовольствие над феминопредставителем поизмываться доставляет. Не знаю.
Все опять помолчали. Шуша почувствовала укол страха: потерпят ли земные порядки такие существа, как визитёры? Такие, какими они оказались, или всё-таки казались пока что? Не начнут ли перекраивать мир по-своему?
– Ладно, чего гадать… – снова просипел Гришнак Углукович. – Запись привезут – посмотрим. Всё равно ещё почти никто, кроме телевизионщиков, не слышал текст этот целиком…
Шуша не ошиблась: к утру небо над Тотьмой заволокло. Потеплело ощутимо, даже без талантов геоманта было ясно, что скоро пойдёт снег.
