– Не занудствуй. Гришнак разрешил, – отмахнулась болотноориенталка.
– А ты что, у него спрашивала? – помолчав, всё так же рассеянно пробормотала Шуша.
– Когда тебя искала – да! – отрезала та.
– Понятно… – вздохнула Шуша.
Судя по состоянию директора во время разговора с ней, он сейчас мог разрешить всё, что угодно, просто автоматически кивнув в ответ на любую просьбу.
– Ты чего такая странная? – обратила наконец внимание Юлечка на Шушино поведение.
– Да так… – она внесла последние коррективы в снежную мордочку и, нагнувшись, положила её в ряд с остальными.
– Прикольные… – похвалила Юля и отхлебнула пиво. – Дайка я.
Она отставила бутылку в сторону, нагнулась, собрав пригорошню снега из-под ног, и принялась лепить сама.
– Ну, чего такое с тобой, скажи, а? Ну, что случилось-то? Шуша задумалась, имеет ли она право рассказать о решении генерала Юле. Конечно, о предложении нарушить кодекс она не расскажет никому и никогда, это их личные с директором отношения. Но вот о самой идее применить против визитёров бомбу на делящихся материалах – почему бы и нет? Через несколько часов, если решение принято, об этом узнают все… Ей мешало прежде всего то самое главное, что скрывалось для нее самой за простым, казалось бы, решением об уничтожении корабля. «Ладно, пора. С этого и начну», – подумала она с ожесточением.
– Юль… Возможно… Меня не будет в течение суток…
– Куда едешь? – поинтересовалась подруга, выкладывая в ряд слепленную ею головку. – Гришнак посылает?
Шуша вздохнула и зажмурилась.
– Нет, Юль… Дело не в этом… В течение суток я могу умереть.
Юлечка обернулась ещё с улыбкой, видимо, надеясь, что Шуша пошутила или что она сама неправильно поняла её слова, но тут, наконец, до неё дошло, и она уставилась на подругу с неподдельным ужасом.
– Рассказывай! – потребовала она.
В пустых коридорах второго этажа здания администрации Тотьмы шаги звучали гулко. Шушу, пока она шагала к кабинету, который занял генерал, мороз продрал по коже: она почувствовала себя арестантом в тюрьме. Кабинет отдела по работе с молодёжью, выбранный генералом, располагался на втором этаже двухэтажного здания мэрии, и ей показалось, что генерал Радченко специально забрался выше всех: пускай директор бюро расположился на первом, в бывшем кабинете мэра, зато лично он, как военный, будет сидеть выше. И сотрудники дольше идут, и видно из окон дальше. «Ну что ж, тоже стратегическое мышление…» – подумала Шуша.
В торце коридора, как у большинства типовых административных зданий, было окно. Она на секунду замедлила свой шаг у двери в кабинет, размышляя, и всё же решила сначала подойти к окну.
Снег снова засыпал Тотьму, он начался словно по команде, как только Шуша получила телепатический звонок от Лили, – мол, Гришнак Углукович договорился, приходи. Она попрощалась с потрясённой её рассказом Юлечкой и пошла, не сомневаясь, что подруга, чуть придя в себя, побежит рассказывать всё бабе Тоне. Впрочем, Шуша была не против: вдруг хозяйка всё-таки переменит решение и эвакуируется…
Глядя на ветви клёна у окна, она поймала себя на том, что размышляет, как сделать бомбу на делящихся материалах несуществующей, и сама горько усмехнулась своим мыслям: всё уже прошло, бомба создана давным-давно, шестьдесят с лишним лет назад! Всё это время она тоже оказывала своё влияние на мир там, хранясь в непонятных подземельях. Она поняла, что родилась слишком поздно, чтобы предотвратить этот взрыв только с помощью своего дара. Потому и не ощущала бомбу до сих пор: этот заряд был частью её мироощущения, с ним она родилась и с ним жила всю жизнь, даже не думая о её существовании. Точно так же любое существо, разумное или нет, полагает данное от рождения состояние здоровья самим собой разумеющимся и обращает внимание только на признаки непорядка в организме, Если бы она знала устройство бомбы! Существовал бы небольшой шанс, что удастся вывести из строя какой-нибудь её важный компонент, который не позволит бомбе взорваться. Но она была уверена, что даже с помощью квалифицированного физика потратит на изучение её слишком много времени…
Она глянула на часы. «Молодец, выдержала паузу!» – похвалила она себя. Генерал назначил встречу на десять тридцать, теперь десять сорок, и она может войти, чуть-чуть заставив генерала понервничать. Если такое, конечно, вообще возможно.
– Дай мне наглости, Господи! – пробормотала она перед дверью.
