Специально для меня был заказан трансфер: из нескольких вариантов я выбрал внедорожник с тонированными стёклами. Не думаю, что кому-то покажется хорошей идеей устроить на меня покушение здесь, но, всё же, рисковать не хотелось.
Мы отправились в путь: резиденция регента находилась вовсем не там, где я предполагал. Наш внедорожник выехал из небольшого поселения в белоснежную глушь — лишь серая полоса расчищенной дороги не давала сбиться с пути, пробираясь к горной гряде. Белые пустынные поля без единого намека на деревце или строение… Я даже засомневался, привезут ли меня к месту назначения.
Привезли. И не успел я выйти из автомобиля и подать водителю знак ждать меня здесь, как сразу же нещадно замерз. Пальцы на ногах первыми сдали позиции; я едва чувствовал собственный нос. В сотый раз спрашивая себя, стоило ли оно того, я пересёк дорогу, которую точно чистили с утра, но уже спустя несколько часов она опять была засыпана снегом — мне доставало до икр.
Снаружи резиденция оказалась довольно скромной: обычного красного кирпича, само здание размером примерно в два раза меньше нашего королевского дворца в Осло. По обе стороны главного входа находилось по гвардейцу.
Я подошел ближе. Не испытывал большого желания заводить беседу, но это было в моих интересах, ведь попасть внутрь я желал по ряду причин.
— Моё почтение верным гвардейцам, — я произнёс официальное обращение к стражникам, общепринятое в Норвегии.
Оба склонили головы:
— Ваше Высочество наследный принц Эрик, — пробасили они в унисон. — Регент архипелага Шпицберген приветствует вас на этой земле.
— Меня ждут? — немного неловко было спрашивать подобное у обычного стражника, но судя по всему, их предупредили о возможности моего визита. Только кто это мог быть?
— Вас ждут уже много лет, мой принц. Тронный зал на втором этаже, к нему ведет единственная двустворчатая дверь.
Внутренняя отделка поместья регента абсолютно никак не сочеталась с лежащим снаружи снегом: она напоминала интерьеры в отелях курортных городов. Обстановка просто дышала летом и была так похожа на отделку нашей резиденции в Осло, что закралась очевидная мысль: над интерьерами обоих резиденций работал один и тот же человек. Теперь я ещё больше уверился в предположении, что этот загодочный регент имеет отношение к нашей семье.
Лестницы — резные, похожие на произведения искусства; обилие цветов в горшках и вазах; множество зеркал — я словно снова попал домой. И чем яснее я понимал, что это не просто совпадение, тем больше на меня накатывало ужасающее нехорошее предчувствие; осознание ошибки, сути которой я ещё не понимал, но которая уже меня коснулась.
Я с удвоенным рвением стал искать упомянутую гвардейцем двустворчатую дверь, и вскоре мне повезло. Дверь оказалась чуть приоткрытой и я вошел; стражник меня не обманул — регент действительно находился здесь. У дальней стены огромного тронного зала — размером с половину футбольного поля — спиной ко мне стояла женщина. И даже со спины кого-то она мне сильно напоминала.
Заслышав мои шаги, женщина обернулась ко мне. С такого расстояния улыбка была едва различимой — но всё же я её разглядел. Родную улыбку, которая мне снилась всё детство; женщина в платье ступила шаг вперед, и я пошел ей навстречу. Она остановилась: платье серебрилось на свету и слепило глаза, но я не сводил взгляда с такого знакомого лица. Я думал, что готов ко всему, но это оказалось неправдой — я оказался раздавлен безжалостной ральностью.
Ошибки быть не могло.
— Поверить не могу…
Передо мной стояла королева Офелия — моя давно почившая мать.
Прода 03.05
Слов не было. Я разглядывал её, боясь подойти ближе и, в то же время, отчаянно желая этого. Она казалась копией Мэрит — или это Мэрит была её копией? Со смертью матери я смирился ещё в раннем детстве, а потом довольствовался возрождением её красоты в своей сестре, а потому видеть её сейчас, благоденствующую тут, на Шпицбергене, было и радостно, и больно, потому что… потому что я не мог представить себе удобоваримой причины так с нами поступить.
— Эрик, сыночек… — голос, которого я не слышал уже десять лет, и который больше не надеялся услышать.
— Как так произошло? — в конце-концов прохрипел я, с огромным усилием извлекая из себя звуки. — Тебя заставил отец? Это его рук дело? Это он заставил тебя исчезнуть, притвориться мёртвой?
"Господи, — думалось мне, — хоть бы это оказалось правдой", потому, что когда губы матери скривились в злой желчной улыбке, я понял, что отец в происходящем вовсе не виноват.
— Ты, как и раньше, винишь во всех несчастьях бедного Густава, — хладнокровно отметила мама. — Когда-то он и вправду был способен принудить меня к тому, чего он желал, а я — нет. Но те времена давно прошли.
Мать ступила несколько шагов назад и царственно опустилась на трон, блестевший, как и её платье с накидкой из невесомой прозрачной органзы.
— Тогда, я надеюсь, у тебя найдётся объяснение этому… этому…
— Происшествию? — усмехнулась мама.
— Чудовищному поступку!
— Ты хотел сказать: чудовищной несправедливости?
