Да, Мэрит была права при нашем последнем разговоре. На обратной стороне конверта алел оттиск в сургуче — красивая традиция, не более. Но это действительно был оттиск королевской печати, да ещё и сильно похожей на ту, которую пользовал мой дед. Это могло значить лишь одно.
— Регент действительно имеет какое-то отношение к нашей семье, — я поднял на Мэрит полный решимости взгляд. — А раз так, есть лишь один способ это выяснить наверняка, и я хочу им воспользоваться.
Сестра присела рядом на краешек кровати, подминая юбку под себя.
— Что же ты задумал, братец? Отправишь регенту приглашение? Или же начнешь с ним личную переписку?
Я смотрел на Мэрит ухмыляясь, потому что был даже рад, что подобное случилось. Теперь нет нужды сидеть на месте и горевать об утраченных возможностях, а наоборот — можно взять дело в свои руки и так в него погрузиться, чтобы даже сил не хватало на бесполезное обдумывание того, что и так уже не исправить. Надеюсь, мне станет от этого легче.
— Ни то, ни другое, Мэрит. Я отправляюсь на Шпицберген.
Глава 16. Теперь всё иначе
Хелена
О маме я уже десять лет не слышала новостей; папа обещал звонить, но не сделал этого ни единого треклятого раза, и я смирилась. Клэр… даже коментировать не хочется. Но когда ушел Эрик… этим он полностью сломал меня морально. Не хотелось ни-че-го. Несколько дней после злосчастного выпускного я просто провалялась в кровати и почти не ела.
Почему-то раньше я думала, что успею подготовиться к моменту возвращения его памяти. Я понимала, что он будет зол, но даже не задумывалась, что они с Фреей могут вот так просто уехать. Теперь я понимаю, что это, конечно, их право. Но от этого раздувшееся чувство одиночества не уменьшается — только растёт.
Третьего дня я спустилась на первый этаж и достала папину заначку — жалкие крошки, но которые я должна умудриться прожить как можно дольше. Я сгребла их в карман шортов, которые не снимала уже несколько дней, и лишь тогда сообразила, что было бы неплохо принять душ.
Холодные струи воды немного освежили меня; опухшее от слёз лицо успокоилось и приняло человеческий вид и цвет. Но лишь когда я стала тереть тело намыленной мочалкой, то поняла, что не сняла одежду, и всё это время стояла под струей воды в шортах, в кармане которых лежали мои последние деньги…
Господи, как мне прийти в себя?! Сколько времени пройдёт? Сколько ещё потрясений мне суждено? Где мне взять сил для смирения? На борьбу их точно не хватит.
Мокрая и несчастная, я присела на диванчике в прихожей. Я осталась одна, а потому нужно как-то выкарабкаться самостоятельно из этой ямы, потому что больше некому меня из неё вытащить.
Я закрыла лицо руками и с усилием протёрла глаза. Несколько дней назад прошел выпускной — это значит, что мне нужно забрать свой аттестат. Вот он — конкретный факт, от которого я могу оттолкнуться. Но я не могу прийти в школу в таком виде, как сейчас. Нужно привести себя в порядок, хотя бы относительный.
С этим я худо-бедно справилась к середине дня. Волосы — теперь чистые, аж непривычно — связала в хвост. Вытащила из шкафа свои самые кричащие шорты: салатные в фиолетовую крапинку и майку цвета хаки с надписью "Укуси меня". Сгодится. Не для кого прихорашиваться.
Пустующие коридоры бывшей альма-матер принесли мне некоторое чувство удовлетворения, словно это здание чем-то передо мной провинилось. Я очень давно мечтала окончить школу и больше никогда сюда не приходить, но виноваты в этом были люди. Хотя если задуматься: я всю жизнь грешила на тех, которые нелестно отзывались о моих родителях… Но где же мои родители повоевали за меня, как я за них? Я вынесла столько упрёков, насмешек, издёвок; я их переслушала столько, что всей душой возненавидела это место — но что для меня сделали родители? От ярости я аж приостановилась, желая как-то усмирить гнев, что раздирал меня, но он лишь нарастал.
Зачем они поженились? Я в жизни не встречала настолько противоположных по характеру людей. Зачем они родили меня, если практически сразу после моего рождения маман загуляла? Они пытались мной склеить ту пресловутую чашку? В этом случае от неё остались дребезги ещё до моего появления на свет. Мне кажется, что лучше им уже и не возвращаться, потому, что я не знаю, что с ними сделаю, если увижу их.
— Хелена, — меня позвал не кто иной, как директор Эшфорд. — С тобой всё в порядке?
Прода 30.04
— Да, — я сделала над собой усилие и улыбнулась деду Ривала, пытаясь не вспоминать его поведение на выпускном. — Хочу забрать аттестат.
— Уважи старичка, дорогая, — улыбнулся директор. — Я пью чай, не составишь мне компанию?
Я согласилась — особо отпираться не хотелось. Мне всё равно уже некуда спешить. Меня дома никто не ждёт.
Кабинет директора, как ему и полагалось, был обставлен с любовью и вкусом, но практически весь заставлен широченными полками с разнообразнейшими учебными материалами. Я присела напротив его рабочего стола — тёмного дерева и без острых углов, и стала рассматривать помещение — раньше я тут никогда не была. Дружба с Ривалом давно оградила меня от посещения этого кабинета.
